Он спас ей жизнь и чуть не поплатился за это собственной; он долго ждал, пока она наконец не решилась принять его ухаживания; он остался поблизости, когда она оттолкнула его, так как испугалась того, какие чувства вызвала в ней единственная ночь любви, и после смерти того, кто впервые завладел ее сердцем, больше никогда не хотела ощутить такую всеобъемлющую любовь к мужчине – и он без единого упрека принял ее заявление. Она солгала ему в том, что касалось отца Мику, и сочеталась браком с мужчиной, которого не любила, но считала опорой в том, чтобы сохранять тайну от Вацлава. Она смотрела, как он пытается приободрить смертельно больного Мику, и снова солгала ему, лишив возможности побыть отцом своему сыну в последние мгновения его жизни. О боже, она обманывала его в отношении всех и вся, унижала и отталкивала, пока это не превратилось в привычку, которая оказалась сильнее ее настоящих чувств. Он обрел душевный покой в церкви и, тем не менее, дал ей понять при расставании, всего неделю назад, что готов отдать жизнь – за нее! Она так виновата перед ним, что уже нет дороги назад, она никогда не сможет вернуться к нему. Все, что она может сделать, это защищать его так, как она защитила бы своих отца и дядю.
– Нет, – прошептала она и поняла, что плачет. – Только не ты, Вацлав. Только не ты… Целительница не может оставить надежду, не так ли? Даже если пациент – ее собственное сердце…
Александра хлестнула поводьями. Она слишком задержалась. Впереди лежит Оксенфурт; еще на пути сюда они там останавливались. Она успеет добраться до города до наступления темноты.
Сначала Самуэль думал, что Эбба не выдержит такой бешеный темп. Три дня спустя он уже боялся, что это он не выдержит, а глядя на багровые лица своих людей, вздрагивавших каждый раз, когда их растертые до крови ягодицы ударялись о седло во время галопа, он понимал, что подобные опасения тревожат не только его. Собственно, такие вещи не должны случаться с кавалеристом, но годы, прошедшие с битвы при Лютцене, они провели в основном в цепях, а не на спинах лошадей.
Они сделали большой крюк: сначала на северо-восток, а затем поехали почти напрямик в восточном направлении. Под Аусигом они переправились через Эльбу. Путь пролегал через страну, усеянную густыми лесами, над которыми возвышались горные пики, скалы и крутые холмы, образуя прерывистую, протянувшуюся с запада на восток цепь. Эбба провела их вдоль этой цепи, мимо населенных пунктов, выглядевших такими мирными на фоне зимнего ландшафта, что Самуэлю казалось, будто они выехали из реальности и попали в чудесный сон – или в прошлое, такое цветущее, пока не пришла опустошительная война. Этот пейзаж дал ему понять, что с момента высадки шведской армии на острове Узедом он больше не видел ни одного участка земли, по которому бы не прокатилась война или который не стонал бы как раз в данный момент под актами насилия. Смоландский полк был, само собой разумеется, одним из первых, вступивших на земли империи. Когда это было? Лето 1630 года… У Самуэля закружилась голова, когда он направил лошадь через замерзшую дорогу к Эббе Спарре. Восемнадцать лет! Восемнадцать лет войны, шестнадцать из них – в цепях и плевках бывших товарищей. Внезапно его охватила уверенность, что он больше не увидит гордого, решительного ротмистра Самуэля Брахе, которым он тогда был. В то время ему было чуть за тридцать. Сейчас – под пятьдесят. Что он получил, кроме понимания того, что каждая война – это ад? Он подозревал, что если бы ему встретился сейчас он сам, но на восемнадцать лет моложе, он презирал бы себя как нелепого болвана.
Эбба натянула поводья и пустила лошадь шагом. Самуэль поднял руку, и отряд за ними тоже замедлил темп. Самуэль слышал, как тяжело дышат его люди. Эбба покачала своей темно-рыжей гривой и снова надела шляпу, съехавшую на затылок. Ее щеки пылали, но глаза пылали еще сильнее.
Она с трудом переводила дух и оглядывалась, наконец остановила лошадь.
– Ты знаешь, где мы находимся? – спросила она. Самуэль пожал плечами.
– Я знаю, куда ехать, чтобы вернуться в Вунзидель, – ответил он. – Если я когда-нибудь настолько сойду с ума, чтобы хотеть этого.
Она обвела широким жестом всю округу.
– Это вотчина дьявола, – заявила она и подмигнула ему. – Правда, похоже? Видишь вон там, впереди, густой лес и возвышающиеся над ним светлые скалы?
– Да.
– Местные называют их «города в скалах». Что это такое на самом деле, я не знаю – я только знаю, что их следует сторониться. Между городами в скалах и цепями холмов на севере лежит узкая долина. Там находятся несколько деревень и рыночная площадь. Когда проедем их, то окажемся почти у цели. – Она широко улыбнулась. – Никак не могу дождаться.
– Ты очень хорошо ориентируешься здесь.
Она пожала плечами.
– Все из вторых рук. Оба иезуита, которых Кристи… – Она неожиданно замолчала, склонила голову набок и снизу вверх посмотрела на Самуэля. – Уж перед тобой-то мне не нужно притворяться, а, Самуэль Брахе?
– Как бы ты ее ни называла, ваша милость, для меня и моих людей она остается «ее величеством королевой».
