– Ненависть лишает вас разума, – заявил отец Сильвикола. – Я объяснил вам, что произойдет. Я также сказал вам, что Александра Рытирж только тогда сделает то, что я от нее потребую, когда поверит, что таким образом сможет спасти семью. Нельзя было делать ничего, что заставило бы ее усомниться в этой надежде. Они будут гореть, можете на меня положиться. Смертный приговор остальным уже вынесен благодаря вашим показаниям и показаниям матери настоятельницы.
– Хе-хе-хе! – Себастьян кивком указал на скатанный пергамент у себя на коленях. – Скреплен подписью, как вы того хотели. Осталось лишь поставить вашу подпись, как свидетеля.
– Смертный приговор Александры будет библией дьявола в ее руках. Лучшего доказательства ее вины в ведовстве и быть не может.
– А остальные? Отче, я же сказал: я только тогда смогу спать спокойно, если увижу, как Агнесс Хлесль извивается в пламени. Но ведь есть и другие… Ее муж, проклятая мразь, и ее вечно заискивающий братец…
– Вы что же, считаете, остальные члены рода вот так просто позволят Александре совершить кражу? Они все вместе попадут в нашу западню.
– Как вы убедили Александру в том, что пощадите ее родню?
– Я дал клятву.
– Хе-хе-хе-хе! Хорошо, отче, хорошо. – Себастьян вынул руку из-под одеяла и ткнул отца Сильвиколу кулаком в ребра.
Отцу Сильвиколе пришлось сдержаться, чтобы не оттолкнуть руку.
– Мне лжесвидетельства не понадобились, в отличие от вас. Так что не сравнивайте!
– Только не надо так задирать нос, отче, – презрительно скривившись, ответил Себастьян. – Когда вы начнете допросы с пристрастием?
– О чем вы?
– Пытки. Когда они начнутся? Я хочу увидеть, как Агнесс Хлесль во власянице пристегнут к скамье, и услышать, как ее суставы вытягивают из ямок.
– Ничего подобного вы не увидите.
– Что? Вы мне обещали…
– Вы ничего подобного не увидите, пока Александра не вручит мне библию дьявола.
– А! Но ведь это произойдет так нескоро. Почему бы нам не начать прямо сейчас… с малышки! Нет, правда, можно начать с нее! Она ведь все равно обречена, а мы могли бы утверждать, что ее удалось исцелить лишь благодаря тому, что Александра впустила в нее демона, которого и следует изгнать из нее исполнением приговора. Экзорцизм… Ах, мне доводилось быть свидетелем экзорцизма, отче…
– Замолчите, – выдавил отец Сильвикола.
– К черту, не будьте бабой, отче… Но вы, по крайней мере, дали этой свинье лучшую лошадь, какую только смогли найти?
Отец Сильвикола с трудом заставил себя сохранять спокойствие.
– Я хорошо вложил ваши деньги.
– Ну и прекрасно. – Себастьян ухмыльнулся. – Я жду не дождусь, когда увижу их лица. Их сожгут всех вместе, как ведьм и дьяволопоклонников! Они ведь все эти годы не жалели сил на то, чтобы спрятать книгу. А теперь это обернется против них. Хе-хе-хе-хе! Вот что получается, если связаться с дьяволом.
– В этом вы абсолютно правы, господин Вилфинг.
– Каковы наши ближайшие планы?
– Важно, чтобы вы набрались сил. Я приказал приготовить для вас лекарство. – Иезуит повернулся и посмотрел в глаза подошедшей к ним настоятельнице; как только ее взгляд падал на Себастьяна Вилфинга, у нее начинался нервный тик. Он выудил из сумки две бутылочки. – Я не знаю, что из этого ему поможет, – сказал он. – Некоторые пациенты выздоравливают даже от безобидного травяного настоя. Другим нужно нечто большее, чтобы обрести душевный покой.
– Хе-хе-хе! – пропищал Себастьян. – Дай-ка мне лучше и того, и другого. Агнесс, ты ведь хочешь, чтобы у меня хватило сил на тебя, да?
Отец Сильвикола и бровью не повел, даже заметив тень, мелькнувшую на лице настоятельницы. Она осторожно приняла у него обе бутылочки. То, что она пыталась скрыть за бесстрастным выражением лица, со всей очевидностью выдавали ее глаза: она знала, что содержится во флаконах.
– Курьер, как вы и приказывали, ждет вас в моей келье, отче, – сообщила она.
– Готов ли он отправляться?
– Он ждет только вашего послания.
– Спасибо. – Отец Сильвикола наклонился и забрал пергамент с колен Себастьяна. – Я позабочусь об этом.
Себастьян Вилфинг сделал великодушный жест.
– Правильно, отче. Подпишитесь. Желаю вам получить удовольствие.
Отец Сильвикола вышел. У дверей больничной палаты он остановился и обернулся. Настоятельница стояла рядом с кроватью Себастьяна, держа в руках бутылочки. Ее внутренняя борьба была заметна даже с такого расстояния.
– Ну же, Агнесс! – услышал он брюзжание Себастьяна Вилфинга. – Падре сказал, что я должен выздоравливать. Или ты хочешь побыть непослушной девочкой? За это тебя следует наказать. Мне наказать тебя, Агнесс?
Настоятельница решительно вынула пробку из одного флакона. Но когда она наклонилась к Себастьяну, то снова замешкалась. Себастьян вырвал у нее открытую бутылочку и сразу же присосался к ней. Одним глотком он опустошил ее и швырнул на пол.
– Фу! – скривился он. – Меня сейчас вырвет. Держу пари, у тебя между ног и то не так противно, Агнесс.
Настоятельница внимательно смотрела на него. Себастьян причмокнул и рыгнул. Ее взгляд переместился на другой флакон, который оставался нетронутым.
– Черт побери, давай сюда.
