Я, пошатываясь, двинулась вперед. Несколько драгоценных мгновений кислорода, которых стоило мне мое движение, не имели бы никакого значения.
Двадцать секунд.
Тридцать.
Черт с ним.
Я позволила маске соскользнуть с лица, и она рассыпалась на части черными лохмотьями, тая в воздухе вместе с исчезающей магией.
Ма’авир висел на стене напротив меня, уже сотканный не из огня, а из бледной плоти. Моя стрела пронзила его сквозь сердце, или через то место, где оно когда-то было.
Попался. Я его поймала.
— Зачем ты здесь? Зачем вам нужна божественная тварь, убившая священника? Отвечай!
Его светлые глаза сфокусировались на мне.
— Теперь я вижу. Я понимаю, почему он хочет тебя.
— Зачем ему существо?
— Тому, кто поглотит сердце твари, будет позволено увидеть проблеск истинного будущего. Однажды увиденное, это будущее уже не изменится. — Голос жреца утихал. — Прости меня. Когда ты вознесешься на место подле него, я буду прислуживать тебе в загробной жизни.
Его глаза закатились. Я бросилась на землю, сооружая новый лицевой щит из той толики крови, что у меня осталась.
Жрец взорвался.
Тюльпан двигалась по улицам ровным шагом. Небо посветлело до люминесцентного предрассветного серого, и разрушенный Мидтаун проскользнул слева от меня, темный на фоне перламутрового фона. Моя кровавая броня стала угольно-черной, ее магия испарилась. Она рассыпалась в суставах от движений лошади, превратившись в черную пыль. Ветер подхватил ее и унес прочь.
Болело все. Я дрейфовала в океане боли, и только это чувство удерживало меня в сознании. Поездка когда-нибудь закончится. Мне просто нужно дождаться этого момента.
Тюльпан повернула на нашу улицу, и вокруг потянулись знакомые пейзажи. Куча строительного мусора с торчащим из нее куском ярко-бирюзовой кафельной стены. Высокий дуб, на котором любил сидеть Турган. Край нашего двора. Входная дверь.
Я сползла со спины Тюльпан, рассыпая вокруг кучу черных ошметков. Расседлать ее стало еще одним нечеловеческим подвигом, но это нужно было сделать. Я поставила ее в стойло, убедилась, что у нее чистая вода, и усилием воли заставила себя дойти до входных дверей. Я прошла через две внешних преграды, вошла в дом и заперла за собой дверь. В воздухе витал насыщенный аромат трав. Конлан нашел очищающий сбор моей тети и сжег его в печи, чтобы скрыть свой запах. Если поблизости появятся оборотни, запах отобьет у них нюх.
Братишка у меня молодец.
Я поплелась в свое святилище.
Даже поворот ключа в замке причинял боль.
Дверь скользнула в сторону, открывая знакомый известняковый пол и колонны. В канале журчала неторопливо бегущая вода.
Я закрыла за собой дверь святилища, услышала, как встал на место толстый металлический штырь замка, и, наконец, выдохнула. Кровавая броня треснула, теряя ту кроху целостности, что осталась. Я медленно пошла по дорожке, теряя на ходу куски доспехов, разбивающихся об пол тучами темной пыли.
Я сосредоточилась на металлической розе на моем столе. Еще немного. Всего пара шагов.
Почти.
Мои обгоревшие пальцы сомкнулись вокруг холодного стебля, и я достала цветок из вазы. Получилось.
Следующим этапом был мешочек трав — самый обычный пакетик с пятью фунтами бесценной травяной смеси, стоящий в углу на третьей полке. Когда хотите спрятать что-то ценное, оставляйте это на виду.
Я отнесла сумку и розу в свою спальню. Вода в ванне была безмятежной. Ручей наполнял ее, а магические спирали, спрятанные под ним, обеспечивали, чтобы вода оставалась теплой, когда главенствовала магия.
Я положила розу на край ванны и высыпала содержимое мешочка в ванну. Травы, цветы и порошки падали в воду, выпуская голубые, а затем красные завитки. Сухие листья и цветы медленно разворачивались. Молотый голубой чертополох, бритая мандрагора, печать Соломона, пасквиль, золотистая трава, шалфей, женьшень, лаванда, валериана, французская мальва… Все было обработано магией, тщательно отобрано и приготовлено для меня моей тетей. Я только что бросила в ванну двадцать пять тысяч долларов.
Зеркало на боковой стене не знало пощады. Весь мой перед был ярко-красного цвета. Броня сдерживала урон, но теперь на моей шее и лице принялись лопаться волдыри.
Я вытащила нож и разрезала футболку. Мои грудь и живот были сплошным созвездием из волдырей. Жар приготовил меня словно лобстера в панцире.
Следом я рассекла лифчик, и он распался на части. Меня пронзила боль и я заскулила. Нужно только продержаться достаточно долго, чтобы избавиться от одежды.
Справиться с ботинками было сложнее всего. Подошвы моих стоп были зияющими ранами с опаленными краями. Я стянула резинку с волос, раскручивая узел и распуская волосы. Броня защитила их от прямого огня, но даже если бы этого не случилось, я бы недолго ходила лысой.
