— Ты не тронешь детей, — спокойным голосом произносит смертная. — Ты и представить себе не можешь, как ценны дети. Они как дар, как подарок. Детей нужно защищать. Их необходимо беречь, — губы Куприяновой растягиваются в гаденькой усмешке. — Хотя, кому это я рассказываю? Ангелу. Откуда вы можете знать, насколько ценны дети, у вас ведь своих нет, — она грубо хватается за пояс мужчины и дергает его на себя. Самаэль инстинктивно делает шаг. — Преподай мне урок биологии. Расскажи, как такие, как ты, появляются на свет? Размножаетесь почкованием? Или твоя королева — как матка в улье, а вы ее по очереди оплодотворяете? — она усмехается, ведя рукой от пояса ниже, останавливаясь у штанов из плотной ткани. – Ты как, полностью мужчина или только в верхней части, а внизу похож на Кена? — Саша облизывает губы, почти касаясь чужого рта. — Скажи мне, ты умеешь лишь злиться или другие человеческие чувства тебе не чужды?
Куприянова обжигает дыханием губы воина, улыбается в последний миг перед тем, как поцеловать его.
Самаэль не реагирует. Он зависает на долгое мгновение, не разбирая происходящего. Этого времени Саше хватает, чтобы проникнуть своим языком в рот мужчины. Она оплетает руками его шею, приближая его ближе к себе. Слабо прикусывает кончик чужого языка, вынуждая среагировать, и усмехается сквозь поцелуй, почувствовав руки на своем теле.
Самаэль с силой сжимает пальцы на талии смертной. Прикрывает глаза лишь на секунду, обдумывая, что делать дальше...
Он отвечает на поцелуй. Совсем неосознанно. Это за гранью его понимания. Ничего подобного никогда не было. Ангелы не испытывают влечения. Они не подвержены людским порокам. Они помнят о семи смертных грехах, один из которых — Похоть. Они выше всего этого. Но…
Он притискивает девушку к стене, повторяя движения ее языка в своем рту. Ярость внутри него перемешивается с чем-то противоестественным. Он разжимает руки, когда ее зубы впиваются в его губу. Привкус собственной крови он не чувствовал уже давно.
***
Как это произошло? Прижимаюсь к стене, сожалея, что не имею возможности хамелеона сливаться с окружающей обстановкой.
Я поцеловала Самаэля? Почему я сделала это? Почему не заткнулась и не пропустила мимо ушей все его слова? Что заставило меня полезть на рожон? С чего вдруг такая всепоглощающая любовь к детям и даже не своим? Это удел безумного некроманта и его жены — беспокоиться о безопасности своих отпрысков из могилы. Я же должна стоять и не рыпаться, пока ангел станет превращать их всех в фарш. Так почему я не сделала этого?
— Это сумасшествие, — от отчаяния ощутимо прикладываюсь затылком об стену и скатываюсь вниз по стене, не смотря на мужчину. — Это помешательство какое-то. Самое настоящее безумие, — поднимаю голову от колен.
Самаэль продолжает играть роль восковой, безжизненной фигуры.
— Я больше не буду, — начинаю оправдываться, стараясь незаметно коснуться своих губ. — Это не повторится, — произношу тверже, проводя языком по зубам в поисках оставшегося привкуса от поцелуя. — Если захочешь меня за это казнить, то давай не сегодня, хорошо? — закрываю лицо ладонями и бубню себе под нос. — Плохой день, плохой день.
Шаги, а затем неясный шум. Вечерний воздух касается кожи. Оглядываю комнату. Я осталась одна. Выдыхаю с облегчением. Он ушел. Ушел и не убил. А за такое вообще убивают? В какой части Уголовного кодекса России указано — какое наказание следует за развратный поцелуй с воином света? Я же ему в рот языком залезла.
Черт! Черт! Черт! Кто просил? Кто дергал? Где обещанный с утра контроль? Почему я снова отдаюсь воле судьбы и лезу целоваться к мужчине, чьи мысли обо мне идут рука об руку со смертью и членовредительством? Никогда не замечала за собой склонности к мазохизму.
Встаю на ноги. Отряхиваю несуществующую грязь со штанов. И что теперь делать? Надолго Самаэль ушел? Я таки добила его своим поведением и осталась в доме один на один со своими кошмарами. Как быть дальше?
— Все хорошо?
Подпрыгиваю на месте от заданного вопроса. Поворачиваю голову: Дворецкий стоит в метре от меня. Совсем близко. Еще немного — и будет так же близко, как покинувший меня мужчина. Ком поднимается к горлу. Не думать об этом. Просто не представлять этого.
— Все нормально, — отвечаю как можно спокойнее.
— Будете ужинать?
Он слегка склоняет голову набок в ожидании моего решения. Его единственный глаз внимательно рассматривает меня.
Я ведь еще не ела. Пила лишь чай. Обычный чай. Сглатываю. Тогда почему во рту горький привкус полыни? Не знала, что Ангелы травоядные.
***
Идти домой нельзя. Клаудия забирается на старую продавленную постель и обхватывает руками ноги. Мадлен оставила ее одну, пообещав вернуться.
Тодд разглядывает место своего вынужденного пребывания и вздрагивает от каждого шороха. Девушка старается не думать о том, кто может производить такой шум. Крыс и мышей в подобных местах достаточно.
