Саша надевает свадебное платье в полном одиночестве. Она вспоминает, как в день бракосочетания старшей сестры мать, бабушка и тетя помогали новобрачной. Как все искрились улыбками и плакали от радости. Куприянова часто представляла, как тоже станет невестой и как родители порадуются за нее. Она ведь не догадывалась, что однажды отдаст руку и сердце не тому человеку.
Мама не захотела ей помочь. Мама вообще не желала смотреть на нее и на ее избранника. Вся семья открестилась от них, назвав двоих влюбленных исчадиями ада, суля им жизнь в нищете, а смерть в муках и стольких страданий, что никакое покаяние их не спасет. Саша не обращала на это внимание. Она любила самого лучшего человека, любила так сильно, что, казалось, еще немного, и она просто умрет от этого чувства. Любовь поглощала ее, любовь делала ее зависимой и неполноценной в отсутствии того, кто заставил ее испытывать подобные чувства.
Саша дышала легче, когда поблизости появлялся любимый, весь ее мир начинал полыхать жарким огнем, и она не желала ничего больше. Только быть рядом с ним, только видеть его, прикасаться и знать, что он никуда не денется. Она знала, что его мысли были такими же.
В дверь постучали, когда Саша занялась своей прической. Девушка разрешила войти в свою спальню и увидела на пороге тех, кто заменил ей семью. Мадлен — ее верная гувернантка — и Клод — дворецкий семьи Манн. Прислуга поклонилась ей, улыбаясь.
Куприянова отвечала на их улыбки, позволяя Мадлен помочь себе сделать прическу. Клод опустил на стол аккуратный букет из обожаемых ею полевых цветов. Они прекрасно гармонировали с ее легким, почти невесомым белым платьем.
— Вы прекрасно выглядите, госпожа, — восхищенно произнес мужчина, рассматривая свою хозяйку.
— Спасибо, — искренне отозвалась девушка, пытаясь угадать, как отреагирует на нее любимый.
— Карета уже подана, госпожа, — Дворецкий не спешил уйти. — Хозяин с большим нетерпением ждет вас на месте.
Саша кивнула и покорно стала ждать, пока Мадлен закончит с прической.
Когда все приготовления были закончены, Куприянова спустилась на первый этаж своего дома, и, провожаемая взглядами всех собравшихся слуг, вышла на улицу. Богато украшенная карета ждала ее внизу. Куприянова приняла помощь наемного из города кучера и забралась в карету, расправляя складки своего белого платья. Улыбка предвкушения расцвела на губах Саши. Сегодня она станет законной женой.
Небольшая церковь маленького городка, что находился в часе езды от огромного особняка Манна, выглядела по-праздничному. На венчание собрались почти все жители.
Саша выглянула из-за шторки, и улыбка, полная превосходства, отразилась на ее лице. Она не забыла, как родные проклинали их, не забыла, как обещали, что их никто никогда не примет. Как бы они все удивились, увидев сколько людей собралось, дабы лицезреть свадьбу благородной четы.
Толпа взорвалась овациями — стоило девушке показаться из кареты. Она купалась в лучах всеобщего обожания. Эти люди ничего толком не знали о них, но все равно восхищались. Куприянова смеялась над ними, оставаясь наедине с любимым. Смеялась над глупыми людишками, над их неосведомленностью.
Она представляла, как бы все они ужаснулись, побывав в их доме. Как поседели бы от ужаса, увидев все их творения. Лишились бы рассудка от страха. Глупые, глупые людишки.
Он ждал ее в церкви. Повернулся, когда отворилась дверь, и улыбнулся сам себе, так как любимая не могла видеть его из-за плотной вуали на лице.
Саше пришлось наступить себе на ногу, дабы не броситься к алтарю со всех ног и не повиснуть на шее будущего мужа. Она шла степенно, держа спину прямо, ощущая, как десятки пар глаз провожают каждый ее шаг, каждое ее движение и каждый вздох. Она была королевой этого дня.
Священник начал свою речь, а Куприянова держала любимого за руки и кусала губы от того, что вуаль была не прозрачной и она не могла видеть его лица. Она бы полюбовалась им, как делала это всегда на протяжении всей своей жизни, как только научилась различать лица родных. Девушка всегда узнавала его среди множества других, научилась угадывать его шаги и голос. Она, пропитанная им от кончиков волос до пальцев ног, наполненная им, как бутылка вином. Безумная. Сумасшедшая. Невероятно влюбленная.
Пришло время произносить клятвы, и у Саши задрожали пальцы. Столько слов вертелось в ее голове, о столь многом хотелось сказать, ничего не упустить, ничего не забыть. Она открыла рот, дабы начать говорить, но ее прервали.
Фата стала подниматься вверх и Куприянова замерла. С каждым миллиметром сердце начинало биться чаще, и, казалось, все присутствующие слышат его стук. Девушка зажмурилась, когда вуаль полностью открыла лицо. Теплые пальцы коснулись ее щек, и дыхание возле самого уха вдруг вызвало щекотку.
— Ты — мой подарок. Моя надежда. Мой мир. Мое сокровище. Моя любовь, — голос затих, чтобы слышать могла только Саша, — моя обожаемая племянница.
Куприянова вздрогнула от последних сказанных слов и резко, не задумываясь о том, как выглядят ее действия, отступила назад, распахнув глаза.
