За генерала мстит демон ударом Клаудии по почкам. Она вновь отправляется в легкий полет, бездумно шаркая носками кроссовок по полу.
— Через десять минут, я хочу знать все, — заключает Андрас, разворачиваясь и направляясь к лестнице.
— А что делать с ними, господин? — приспешники переглядываются между собой, а после переводят взгляд на пленных.
— Что хотите, — летит к ним уже из темноты.
Демоны ухмыляются, вновь переглядываясь. Один из них срывает с девушки рубашку, обнажая ее по пояс. Мозес сглатывает от этого бесстыдства, умоляя Господа о прощении за то, что подвел его, за то, что позволяет Клаудии страдать, за то, что предаст тех, кого ему было доверено защищать.
Адские создания не успевают поднести нож к телу Тодд, дабы опробовать остроту клинка на ее загорелой коже.
Старик начинает рассказывать о том, о чем обещал себе молчать. Он рассказывает о ангелах и о том, что знает, куда отправилась наследница Манна, о том, что один из воинов был в особняке и видел творения некроманта. Он говорит обо всем, и каждое слово, как тонкая сталь, вонзается в его сердце, причиняя боль. Он чувствует, как силы покидают его с каждой выданной тайной. Как смерть приближается к ним с девушкой, опираясь на свою косу, как на посох, и протягивает костлявую руку, приглашая пойти с ней.
Демоны внимательно слушают, внимая каждому слову, запоминая все сказанное, дабы, отчитываясь перед господином, ничего не упустить.
Когда старик выдыхается, мучители в очередной раз переглядываются между собой. Один из них кивает другому головой и спешит к лестнице, чтобы доложить обо всем генералу.
Мозес ждет, что и второй уйдет, оставив их в покое. Но его надежды напрасны.
Чудовище в людском обличье и не думает оставлять их в покое. Демон приседает перед стариком, дергая того за волосы, скалясь, обнажая клыки.
— Теперь начнется настоящее веселье.
— Ты не имела права запирать ее в темнице! Я дал тебе возможность сделать все правильно, доиграть свою роль, но ты не справилась. Ты вызвала подозрения, а после и совсем раскрыла себя. Ты не должна была так поступать!
— Не смей кричать на меня! Я сделала так, как посчитала нужным. Она ничего не поняла. Девчонка мало с ней общалась, и она ни когда не догадается, что не наследница его заперла.
— Нам нужно было, чтобы она пошла на все добровольно, чтобы прониклась наследницей, начала ей доверять. Она…
— Она убила меня! — взревела Элизабет, останавливаясь у одного из столов, на котором еще сохранились следы крови от предыдущего эксперимента. — Она убила меня и убила тебя. Я и так держалась слишком долго. Мне хотелось прикончить ее еще там — на лестнице — но я переборола этот порыв. Не поведи она себя столь опрометчиво во взаимодействии со мной, то осталась бы на воле, но…
— Девчонка не знает, что эта тварь когда-то была живой! — очередной крик из уст Куприяновой мог бы снести целую армию врагов. Он отразился от каменных стен, врезаясь в уши, причиняя боль.
— Тварь? Ты никогда не называл их тварями. Мы никогда не называли их так. Они наши создания. Мы их творцы. А такие, как мы, не могли создать монстров. Они все прекрасны, и ты это знаешь.
Если бы Саша могла управлять своим телом, она бы отгрызла себе язык и проглотила его, дабы больше из ее рта не вырывались никакие слова. Она бы залила себе в уши расплавленное железо, дабы не слышать своего собственного голоса. Она бы проткнула свое сердце одним из ножей, что лежат на столе, дабы, вероломно захватившие ее тело безумцы умерли вместе с ней. Но она не управляет своим телом. Она скована и порабощена.
Супруги продолжают ссориться. Будь в этом доме живые люди, не подчиненные воле Маннов, они бы обязательно сбежались на громогласные крики. Дом почти сотрясается от воплей. Впервые влюбленные сорятся так неистово.
Голос Куприяновой — один на двоих — звучит сейчас совершенно по-разному: он будто подстраивается под Альфреда и Элизабет. Даже существа, запертые в клетках, равнодушные ко всему, ожидающие приказа, и те подходят к решеткам и рассеянно наблюдают за мельтешащей фигурой своей создательницы.
Элизабет никогда еще не была так зла на своего мужа, как в эти самые минуты. Она никогда не думала, что их взгляды будут столь расхожими. Она всегда стояла подле Альфреда, не за его спиной, не впереди него, а всегда рядом, держа за руку, помогая во всех начинаниях. И ей казалось, это не изменится ни в этом мире, ни в другом. Они были вместе все эти столетия. Они ждали того часа, когда смогут вновь ощутить себя живыми. Ощутить друг друга. Но сейчас она ничего не ощущает. Она не чувствует сама себя. Единственное, кого она чувствует, это девчонку, в чьем теле ей приходится находиться. Не так она представляла себе новую жизнь.
