Альфред Манн свирепствует. Он бы ударил кого-нибудь или что-нибудь, но не может подвергать хрупкое тело Куприяновой подобному. Не может позволить ее рукам пострадать. Они ему еще пригодятся. Все, что он в состоянии сделать, так это кричать и пытаться потеснить свою жену. Загнать ее на задний план, подмять под себя и не позволить взять верх над захваченным сосудом.
Он тоже не ожидал увидеть ту, из-за кого умер. Он удивился и разозлился, но потом все прошло, когда он принялся рассматривать свое творение.
Такая, как Мадлен, могла бы помочь им в новых экспериментах. Она, сильна и вынослива, может бы приносить еще больше людей, еще больше материалов для будущих существ. А потом…потом ее и убить не жалко. Жестоко, заставляя мучиться и страдать, отрезая каждую часть тела.
Альфред ее создал, Альфред ее же и убьет. Но после выходки Элизабет все, на что способна Мадлен, это стать донором для других существ. И Манна это бесит. Выводит из себя. Он уже сожалеет, что позволил жене захватить тело своей наследницы. С Элизабет всегда были проблемы.
Пока двое в одном теле продолжают ссориться, никто и не замечает две маленькие фигурки, застывшие в дверях.
Пол и Анабелль пришли на крик, когда слушать его стало невыносимо. Голос Саши они узнают, но прекрасно понимают, что она не сама кричит. Они, боявшиеся высунуть нос из спальни, дабы не мешать и не злить родителей, сейчас готовы разрыдаться при виде девушки, которая не похожа на себя саму. На ее озлобленное лицо, на рваные жесткие движения и совершенно прямую спину.
Они помнят Куприянову с которой встретились, казалось целые годы назад: испуганную, озадаченную и мягкую. Они помнят, как она играла с ними во дворе и как разговаривала, рассказывая разные интересные истории из своей жизни. Они помнят, как она защитила их от того грозного мужчины и как плакала, когда с ней стали происходить все эти изменения. Они знали ее столь мало, но она нравилась им, наверное, даже больше родителей.
Пол и Анабелль любят маму с папой. Они толком не помнят своих биологических родителе. За столько лет воспоминания о тех временах, когда они еще были живыми, настоящими детьми стерлись из их памяти, стали чем-то нереальным, не существенным. Они никогда не задумывались о том, что сделали те, кого они недолгое время называли мамой и папой.
Они видели всех этих странных созданий в самом начале, пугались их, сторонились, но со временем привыкли. Они научились принимать свое новое существование, как данность. Они продолжали быть детьми и после смерти. О них заботились и, кажется, любили. Первое время мама не отходила от них, всюду они пребывали с ней, даже отец и тот проявлял к ним внимание. Но со временем новизна обладания детьми прошла, поэтому Пол и Аннабель все реже удостаивались чего-то большего, чем пара коротких фраз за весь день. Они не роптали и не требовали большего. Пусть их обрекли на вечное существование в детских телах, они прекрасно осознавали свое место и то, кем являются. Просто еще одни монстры, по причуде некроманта ставшие вдруг живыми детьми.
Когда объявилась Саша, Клод всеми силами пытался вернуть своих создателей. Пол и Анабелль лишь случайно попались девушке на глаза, но и это помощник Манна смог обыграть в свою пользу. Он требовал от мальчика и девочки сблизиться с наследницей, чтобы она стала доверять им и не боялась их. Дети все восприняли как игру, но постепенно проникались к Куприяновой настоящим, теплым чувством. Они дети, и Саша вновь напомнила им об этом. Они скучали по ней. По настоящей. Свободной.
Ссора не утихает. Кажется, каждое сказанное слово распаляет спорщиков еще больше. Слышать голос девушки, постоянно меняющий интонации, противоестественно и не приятно. Пол хватает сестру за руку, когда та делает шаг вперед, но Анабелль мало обращает на жест брата внимание. Она, будучи старше его на какие-то жалкие минуты, всегда была решительнее.
— Саша, — робко зовет девочка, забыв, что надо позвать маму или папу.
Она не хотела обращаться к ним. Она хотела, чтобы девушка откликнулась. Чтобы хоть на секунды вновь стала собой.
Куприянова поворачивает голову: лицо ее искаженно от злости и отвращения, потемневшие от ярости глаза осматривают какое-то мгновение девчушку.
— Кто разрешил вам выйти из комнаты? — рычит Альфред, вновь жалея, что его новый голос совершенно не подходит, чтобы звучать угрожающе. — Отправляйтесь к себе в комнату. Живо! — он не понял, что Анабелль звала не его или Элизабет, малышка обращалась к наследнице.
Пол, испуганный тоном, которым отдан этот приказ, в очередной раз хватается за руку сестры, но та проявляет несвойственное ей ранее упорство. Девочка отдергивает ладонь и делает шаг вперед. Руки ее трясутся от страха и от взгляда той, кто раньше смотрела на нее с теплотой.
— Саша, — снова зовет малышка, вызывая тем самым новую волну ярости внутри Куприяновой. — Саша, — повторяет чуть тише Анабелль, видя, как тонкая фигура девушки наступает на нее.
— Я сказал, пошли в свою комнату!
