Однако поход к охотничьей базе оказался преждевременным. Воздухоплаватель сказал, что на сегодня полёт отменяется, так как синоптик с материка передаёт неблагоприятный прогноз по нашему маршруту. Пришлось возвращаться домой и ждать нового дня и нового прогноза. Тем было удивительней видеть тень, что накрыла Сульмар к полудню – это дирижабль из Рювелана совершал круговой облёт, прежде чем причалить около аэровокзала. Ладно, допустим, над морем Обилия более благоприятная погода, чем к северу от Сульмара, допустим…
И всё же день простоя мы провели с пользой. Вернее, я провела. Как раз наступил конец недели, и в общественной бане объявили женский день. Шанс помыться напоследок я не упустила, благо здешняя баня оказалась в разы более приличным заведением, чем помывочная энфоского китокомбината.
На следующий день мы вновь отправились к базе, но всё что нам удалось, так это проводить взглядами отлетающий на континент дирижабль – на севере вновь был неблагоприятный прогноз.
В тот же вечер уже и Эспин успел посетить баню, где наступил мужской день, а на следующее утро мы вновь столкнулись с неблагоприятным прогнозом. Эспин уже начал нервничать и задавать воздухоплавателю вопросы:
– Солнце светит, на небе ни тучи. Где этот твой плохой прогноз? Может, ты нас просто дуришь? Тогда, если не хочешь лететь на север, так и скажи.
– Ну, да, – замялся тот, – не в прогнозе дело.
– А в ком? В мэре?
– Да он-то тут при чём? Просто зона полётов на севере закрыта.
– И что это значит? Кто её закрыл?
Воздухоплаватель так многозначительно закатил глаза, будто его спросили полнейшую глупость, о которой должен знать даже маленький ребёнок.
– Слушайте, ну не я же препятствую полёту, - решил оправдаться он. - Я от рейса не отказываюсь, мне ваши деньги не будут лишними, да и вам лучше бы напрямую попасть на Песцовый остров. Но мои руки связаны. Я даже не знаю, когда зона полётов вновь будет открыта.
– Ясно, – заключил Эспин, – всего хорошего.
План перелёта на соседний остров с треком провалился. Уже в доме Рохаган Эспин расстелил на столе карту и принялся её тщательно изучать.
– Как думаешь, – спросила его я, – это всё из-за мэра, да? Он продолжает вставлять нам палки в колёса? Он запретил поднимать воздушный шар в небо?
– Не знаю, – честно признался Эспин. – По логике вещей, ему выгодно, чтобы мы как можно скорее покинули Сульмар. А с шаром это будет и скорее, и быстрее. Не знаю, Шела, в чём тут дело. Всё это очень странно.
Я и сама понимала, что странно. Но кроме мэра других злодеев рядом с нами я не видела. Это не считая Вистинга, но у него сейчас, кажется, совсем другие заботы. Вряд ли он станет после визита контрразведчика строить нам козни. Он ведь не знает, что я знаю про него всё. Ведь не знает?
Весь вечер Эспин корпел над картой, даже посоветовался в Брумом и нашими хозяйками, как лучше наметить маршрут похода на северо-запад вдоль бухты, чтобы потом повернуть на восток и достичь Ясноморья, где нам смогут помочь переправиться на байдаре сначала на Капустный остров, потом на остров Вечной Весны и уже затем на Песцовый остров. Во всяком случае, Рохаган утверждала, что в Ясноморье рыбаки не боятся выходить в море зимой, особенно если нужно добыть капустника и запасти его мясо на целое селенье. Так что звероловы не должны отказать нам в помощи. А по пути вдоль бухты, в медвежьих лесах нам обязательно встретятся кочевники, которых Рохаган, почему-то назвала разрисованными. По её словам, племена оленеводов никогда не обидят путника, особенно нуждающегося, так что приют, тёплый очаг и сытный ужин нам точно гарантированы, стоит только найти стоянку кочевников.
Всё было решено – походу быть. Всё-таки не по глухим и необитаемым лесам нам придётся брести, и это уже неплохо, разве что уйдёт у нас на такой поход несколько недель. Но что поделать, те же несколько недель мы могли бы сидеть в Сульмаре и ждать, когда же некто неизвестный соизволит открыть эту загадочную зону полёта. И не факт, что мы бы этого момента дождались. А нам дорог каждый день, каждая минута, пока дядя Руди блуждает где-то возле оси мира.
Выдвигаться решили на следующее же утро. Но как только с первыми лучами солнца я вышла во двор, чтобы покормить Зоркого, то не обнаружила его. Я ходила по округе, звала его, заглядывала в чужие дворы, но всё было тщетно. Я даже отправилась к охотничьей базе, где мне сказали, что никаких белых собак там не видели. Зоркий бесследно исчез, и от этого мне хотелось плакать.
– Ты же знаешь, – пытался успокоить меня Эспин, – этот пёс и раньше не отличался смирным характером. Помнишь, как он сбежал от предыдущего хозяина? Наверное, теперь он решил сбежать и от нас.
– Но почему? – не могла я поверить в случившееся. – Я же не обижала Зоркого, я его всегда кормила и на цепь сажать даже не пыталась.
– Кто знает, что у зверя на уме? Пусть он и собака, но дикий нрав в нём точно тлеет.
– Росомашья лайка склонна к бродяжничеству, – припомнила я слова Вистинга.
