– Чёрным дедом вы называете медведя? – озвучил мою догадку Эспин.
И тут по чуму пронёсся поражённый вздох:
– Ты что, – полушёпотом попрекнул Эспина седовласый, – не называй его по имени, а то чёрный дед услышит и придёт сюда.
Теперь всё прояснилось. А ведь я уже что-то слышала про суеверия здешних островитян в отношении медведей. А теперь нам с Эспином удалось услышать несколько удивительных поверий из уст обитателей чума. Оказывается, если повстречаешь в лесу медведя, то нужно упасть перед ним ниц на колени и попросить пощады – тогда он точно не тронет. А ещё он не трогает спящих людей. И, самое невероятное, если медведю повстречается одинокая женщина, ей следует обнажить грудь, чтобы медведь устыдился и убежал обратно в лес.
Такие милые поверья, но улыбка вмиг пропадает с лица, стоит вновь услышать приглашение на охоту. Что-то я сильно сомневаюсь, что Эспин сможет помочь обитателям чума защитить их оленей. В Квадене Аксель Аструп говорил о медвежьей охоте так, будто только опытный охотник может на неё пойти. Кто-то вроде Мортена Вистинга. А за эти недели Эспин не потратил ни патрона – он вообще не стремился испытать свою охотничью удачу, видимо, из-за крайне скудного опыта. Но по глазам вижу, в своей несостоятельности он признаться постесняется. Придётся мне исправлять ситуацию.
– А кто же тогда убил того чёрного деда, чей череп висит на дереве в лесу? – спросила я. – Ведь кто-то из вас, да?
– А где ты видела тот череп? – тут же спросили меня с весьма испытующей интонацией.
Кажется, я сказала что-то лишнее. Теперь все – и взрослые, и дети – с любопытством взирали на меня в ожидании ответа. Пришлось его дать:
– Так ведь в том лесу кругом кости на ветках. И ящики…
Договаривать не хотелось, да мне и де дали. Женщины тут же заохали и суетливо повскакивали со своих мест. Мужчины и мальчики покинули чум, а мы с Эспином продолжали сидеть за столом в полном одиночестве, но недолго. Нас быстро заставили подняться и вытолкали наружу, но вовсе не для того чтобы прогнать, а помочь.
Как оказалось, сами того не ведая, утром мы забрели на местное кладбище, а те самые ящики на деревьях были простыми гробами. Вот и разрешилась эта жуткая загадка – оказывается, своих покойников аборигены Медвежьего острова никогда не закапывали в землю. Да и попробуй разрой яму в условиях вечной мерзлоты.
– Ни одна кость не должна покоиться в земле, – на ходу объясняла нам хозяйка чума, – это большой грех и перед людьми, и перед зверьми. Всех надобно подвешивать в воздухе, чтобы души их парили, по земле не шагали и к людям не возвращались. А вы через кладбище прошли и к нам забрели. Может, какой дух там к вам прицепился. Надо бы к шаманке идти, чтобы она покамлала и изгнала духа.
И снова духи. Ну что ж, шаманка так шаманка. Тем более что у меня есть к ней давно волнующий меня вопрос.
Глава 48
Мы попали во второй чум, тот самый, где ранее Эспин не смог найти вход. А их там было аж четыре – по числу семей, проживающих внутри. Столпотворение в чуме было нешуточным. Старики, зрелые люди, молодые, дети – все сновали туда-сюда. Выходит, дети сульмарскую школу не посещают, как не посещали её никогда и их родители. Теперь понятно, откуда все эти суеверия о медведях, пехличах и шаманах – это племя живёт настолько обособленно и самобытно, что с кедрачёвцами их не сравнить. Хотя, вон, возле дальней циновки стоит керосиновая лампа – значит, какие-то контакты с цивилизацией у этих людей происходят. Наверное, в сульмарском магазине. А расплачиваются они беличьими шкурками. Вон они, висят на шестах, что воткнуты между прутьями каркаса.
Когда нас усадили неподалёку от очага, я увидела сухонькую старушку в цветастом наряде из множества ленточек и не менее цветастого фартука, поверх которого висела круглая медная пластина. На её лице запечатлелись причудливые татуировки: полоса вдоль переносицы, кресты над бровями, дуга на подбородке. Все эти чёрные рисунки исказились глубокими морщинами. Сама старушка еле двигалась, но молодая девушка с такими же незамысловатыми татуировками на висках и щеках поставила для неё табуретку прямо напротив нас. Усадив старушку, она подала ей кожаный бубен и обшитую мехом колотушку. И началось действо.
Все обитатели чума расселись вдоль стены и внимательно наблюдали за происходящим, а старушка, начала бить в бубен и протяжно, на одной ноте что-то нечленораздельно запевать. Мерный стук, бряцанье колокольчиков, привязанных к ободу бубна, заунывная песня без слов – от этой монотонности меня начало клонить в сон. Чтобы хоть как-то сосредоточиться, я начала разглядывать атрибутику старой шаманки. Необычный у неё бубен, в форме яйца, а на натянутой коже чёрной и красно-коричневой краской начертаны стилизованные рисунки. Солнце, звёзды, олени, лодки, сани, деревья, горы, безголовые люди – что бы это могло значить?
