– Это чтобы в дороге они слегка подкрепили силы, – пояснил мне незнакомец. – Целый день будете идти по камням, пусть немножко поедят, чтобы замертво не упасть. Как только непропуск подойдёт к концу, они это сразу почувствуют и рванут вперёд, искать траву под снегом.
– А как же нам снарядить их обратно? – спросил Эспин. – Возле Кедрачёвки нам придётся рвать траву и так же погрузить её им на спины?
– Обойдутся. Назад они пойдут налегке. Даже не пойдут – побегут.
Я смотрела на косматых бедняжек, как они стоят друг напротив друга и умильно переплетают свои щупальца, словно обнимаются, и понимала, что лично им нет никакой надобности идти вдоль скал на западное побережье острова и голодать в дороге. Если бы не люди, холхуты бы не знали бед. Но если бы не холхуты, то как нам с Эспином дотащить такую уйму вещей до Кедрачёвки?
С оплатой за аренду животных вышла заминка – предложенный чек хозяин холхутов гордо отверг, назвав его "какой-то бумажкой". Пришлось отдать ему последнюю наличность, что имелась у нас с Эспином.
Всё, сборы завершены, и настало время идти к побережью, ждать начало отлива. Аскель Аструп вышел из дома, чтобы попрощаться с нами:
– Как дойдёте до Энфоса, пришлите телеграмму, что всё с вами в порядке.
Прозвучало это крайне мрачно. Похоже, Аструп не очень-то верил, что мы дойдём не то что до Энфоса или Кедрачёвки – даже до конца непропуска.
"Ободрённые" его словами, впятером мы двинулись к побережью: холхуты бодро рванули по привычному им пути, а мы с Эспином прибавили шаг, чтобы поспеть за ними. Брум же преспокойно сидел в кармане моей куртки и молчаливо шелушил внутри подаренную Аструпом шишку.
Как странно, но по дороге нам не встретилось ни одной коровы. Только одна-единственная собака, и та спящая. Стоило холхутам пройти рядом с ней, как собака встрепенулась, вытаращила сонные глаза, а потом нехотя поднялась и отошла подальше от дороги, чтобы снова завалиться спать.
Вокруг царила непривычная тишина, и это навевало нехорошие мысли, будто всё живое затаилось в ожидании и уже начинает оплакивать двух незадачливых путешественников.
Я была даже рада одинокому прохожему, что в столь ранний час остановился поговорить с нами. Но радость была недолгой – ровно до того момента, пока я не разглядела одеяние и экипировку этого человека. Его вывернутый мехом внутрь полушубок красно-коричневого цвета был сшит из мелких кусочков так, что швы выступали наружу, а оторочка капюшона подозрительно напоминала огрызок собачьей шкуры. Я бы в жизни не признала в столь экзотично одетом мужчине Мортена Вистинга, если бы не ружьё за его спиной.
Как же он был не рад видеть и меня, и Эспина. Ему Вистинг и вовсе сказал:
– Крог, ну хоть вы-то имейте голову на плечах. Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за неё идти на верную гибель.
– Если вы не заметили, – строго ответил ему Эспин, – эта женщина идёт вместе со мной.
– Да она с кем угодно готова была пойти. И не только.
Слово за слово, и они устроили словесную перепалку на тему плохо подготовленного похода и ветреных дам. От последнего мне стало несказанно мерзко. Я даже не стала ничего отвечать ни одному, ни другому, а просто пошла за холхутами, стараясь прибавить шаг, несмотря на тяжёлые сапоги.
Эспин нагнал меня через пять минут:
– Всё, Вистинг ушёл, – известил он меня. – Сказал, что пять дней будет охотиться в горах, а потом пойдёт к Каменке. Вот там и встретимся. Ещё посмотрим, кто доберётся туда первым.
– Ничего не хочу знать, – предупредила я. – И про Вистинга слышать тоже ничего не хочу.
Подумать только, эти двое устроили из благой миссии по спасению дяди Руди какое-то соревнование. Кто раньше доберётся до Каменки? Да нам хотя бы до побережья дойти с такими-то неудобными сапогами…
Зимний пляж был окутан плотным туманом. Под ногами белел снег, серели покрытые ледяной коркой камни. Волны вздымали на гребнях кашеобразную мешанину из выпавшего на поверхность моря снега и пропитавшей его воды. В воздухе парили капельки мороси вперемешку с мелкими снежинками. Пришлось надеть капюшон и плотно затянуть его вокруг лица. Эспин не сразу, но всё же последовал моему примеру.
Только холхутам не было ни мокро, ни зябко. Они с воодушевлением приблизились к линии прибоя и начали хватать щупальцами лохмотья морской капусты, что лежали на песке. Подумать только, травоядные звери запихивают себе в рот водоросли. Теперь понятно, почему их не надо долго уговаривать идти к морю. Как бы только отвлечь этих двоих от еды и заманить в непропуск?
– Отлив начался, – заключил Эспин, оглядывая выброшенные на берег ракушки и куски древесины. – Надо идти к скалам.
Ухватив одного холхута за лямку, на которой держался тюк с сеном, Эспин попытался потянуть животное в сторону, но ничего не вышло – зверь намеревался доесть свою капустину до конца, а потом уже думать, идти ему с нами или нет.
