Мы возвращались в дом Тойвонына и Пилвичаны в приподнятом настроении. Эспину не терпелось показать примус Вилпунувену, чтобы тот покумекал над ним и помог нам заменить горелку, а я думала только о том, что уже семь дней прошло с тех пор, как мы вышли из Квадена, а значит, уже целую неделю я не принимала ванну. Надеюсь, в Энфосе есть общественная помывочная, потому как во дворе Тойвонына и Пилвичаны нет даже намёка на баню.
Мы вновь шли по утопающей в грязи улице. На этот раз, пёс не стремился искупаться в луже и неспешно бежал по заснеженной обочине впереди нас. И вдруг он остановился, настороженно уставился вдаль, а потом сорвался с места и кинулся на дорогу. Впереди показалась человеческая фигура. Некий мужчина бежал в нашу сторону, и в руках у него было ружьё.
Пёс жалобно заскулил и спрятался за наши спины. Вообще-то, мне и самой хотелось бежать прочь от вооружённого типа – мало ли что у него на уме. Но не успела я утянуть Эспина в сторону, как немолодой, с перекошенным от злобы лицом мужчина настиг нас и, глядя нам под ноги, скомандовал:
– А ну, отойдите. Сейчас буду убивать эту гадину.
До меня не сразу дошло, что речь идёт о собаке, а когда мужчина стал прицеливаться в выбежавшего ему на встречу пса, не помня себя, я кинулась к животному. Обхватив его шею руками, я присела на корточки и прижала пса к себе.
– Что вы делаете? – не смогла я сдержать возмущение. – Как вам не стыдно?
– В чём проблема? – поддержал меня Эспин и встал между спятившим стрелком и мной.
– Проблема? – переспросил тот и нервно гаркнул, – из-за этой скотины у меня весь год одни только проблемы.
– Из-за собаки? – недоверчиво спросил Эспин.
– Да, из-за этой тварюги. Лучше б никогда не видел эту псину.
Сколько же ненависти и злобы в его голосе. За что? Почему?
– Знаете, – примиряющим тоном произнёс Эспин, – лучше опустите оружие, пока не попали в кого-нибудь.
Удивительно, но эти слова заметно остудили пыл стрелка. Он действительно опустил ружье, а после отдышался и поведал нам полную эмоций и переживаний историю:
– Сынок мой, балбес великовозрастный, плавал на Росомаший остров охотиться на белок. Ну и привёз оттуда щеночка. Вот, говорит, папа, смотри какой хорошенький, прямо вылитый морской медвежонок. Да на кой мне медвежонок? Мне сторожевой пёс нужен. Ну ладно, взял его себе, Дозоркой назвал, думал, с детства приучу к цепи, хороший будет сторож во дворе. А он, зараза, сразу научился от верёвки отвязываться, все узлы сгрызал на раз, я уже замучался верёвки менять. Постоянно отвязывается и бегает по двору. А я всё думаю, вроде у меня язык говяжий после забоя оставался, в сарае лежал, и где он теперь? А эту гадину со двора как ветром сдуло – нет его, стащил сбой и жрёт где-то втихушку. Ладно, сам виноват, собака подросла, надо уже на цепь сажать, чтобы не шастала, где попало. Но ведь эта белобрысая зараза возмужала, окрепла на стыренном мясе и с цепи срывается за раз. А я ту зиму всё понять не мог: вроде набил в горах толсторогов, сделал из снега во дворе ледник, толстые стены вылепил, туши внутрь сложил, досками вход накрепко закрыл, а куски мяса всё равно пропадают. Потом нашёл три подкопа, прямо натуральные туннели в снегу, и все ведут со двора в ледник. И гадина опять по двору бегает с оторванной цепью, морда лоснится, бока жиреют. Стал уже пристёгивать его на замок, даже на два, чтобы наверняка. И ключ под матрас спрятал. Всё, думаю, нашёл на него управу, со спокойным сердцем вчера пошёл забивать телка. Пока разделывал тушу, не досчитался одной ноги. И этой тварюги на цепи тоже. Целый день от меня бегал, глодал где-то ногу, а теперь решил, стервец, домой вернуться. Да конечно, так я его и жду. Кончились телячьи ноги, зато свинец остался.
И тут незадачливый собаковод снова схватился за ружье и скомандовал:
– Отойдите оба. Должен же я покончить с этой гадиной раз и навсегда.
– Нет, не убивайте его! – взмолилась я и невольно уткнулась в пушистую гриву.
Пёс часто дышал, но не издавал ни звука. Бедняга, он ведь и мысли не допускает, что родной хозяин достал ружьё вовсе не для охоты на дичь.
– Послушайте, – вновь попытался завязать разговор Эспин, – мне интересно только одно. Где вы взяли костяную цепь?
– Чего? – недоумевающе переспросил мужчина.
Дабы доходчивей объяснить, Эспин обернулся, чтобы взять в свободную руку болтающуюся цепь и демонстративно поднять её в воздухе, насколько это позволял замок на ошейнике пса.
– Кто её вырезал?
– Понятие не имею. Она мне случайно досталась. Сынок с Песцового острова привёз, сказал, что такая цепь прочней любой железной, потому что звенья не разомкнутся. А мне такая и нужна была. Гадина ведь в силу вошла, пару раз подпрыгнет, пару раз головой мотнёт, и конец железной цепи.
– Эта тоже не особо его удержала, – заметил Эспин. – Знаете, раз уж вы решили покончить со своей собакой, думаю, эта цепь вам тоже больше ни к чему. Может, отдадите её нам.
– Кого?
– Цепь. Вы сказали, у вас ключ под матрасом. Может, откроете замок?
Мужчина призадумался, но тут же быстро сориентировался и выдал:
– Что за это предложишь?
