Надо бы узнать, что это за фрейлина, которая тайно занимается фехтованием, подумала Эрика, в деле мести все может пригодится. Но сперва – выяснить, ходит ли Михаэль-Мишка в этот зал и каков он боец.
Наверху они пробрались в свою комнатку и легли. Говорить было не о чем – а вот думать было о чем. И думы очень скоро обратились в мечты. В мечтах Михаэль-Мишка вызывал князя Черкасского на поединок и был великолепен, его точеное сосредоточенное лицо казалось грезящей Эрике прекраснее любого мраморного идола. Белобрысый эллин… а как он будет хорош в одной рубахе и кюлотах, с развязанным воротом, с закатанными рукавами!..
– Вставайте, голубушки мои, – сказала Маша. – Вот ужо кашки вам накладу в мисочки, сала в кашку натолку. Поднимайте ее, сударыня, будем ей личико мыть и косу чесать.
Что было хорошо в тайном убежище – от скуки Маша с Федосьей плели друг другу и Эрике с Анеттой косы, и не простые, известные в Курляндии, а сложные, в пять и в семь прядей. А перед этим проводили гребнем по волосам до полусотни раз – чтобы волосики лучше росли.
Когда уселись завтракать, вошли Нечаев с Воротынским.
– Мишка, – сказала Эрика. – Дай-дай-дай!
– Нет ничего, обезьянка! – он развел руками. – Потом принесу пряничка.
– Мишка! Мишка!
– Сядь рядом с ней, – посоветовал Воротынский. – Сдается, она за тебя замуж собралась.
– Хотел бы я знать, куда наш жених подевался, – ответил Нечаев, подвигая стул к Эрике. – Ничего, обезьянка, скоро спровадим тебя под венец, и тогда уж не кашкой тебя станут кормить, а сладкими пирогами и фрикасеями. Учителей тебе наймут – и явишься ты уже не дурой, а умницей…
Эрика взяла его за руку и стала перебирать пальцы.
– Да она точно под венец просится! – развеселился Воротынский. – Глянь, Маша, что деется! А девка-то красавица. Ты подумай, Миша! Выспроси нашего жениха про ее родительницу – да и сам с ней в храм Божий! А я, так и быть, над тобой венец подержу.
– Умаешься на носках стоять, – отрубил Нечаев. Он был на полголовы повыше товарища, и Маша с Федосьей, вообразив, как Воротынский чуть ли не два часа будет страдать с задранными вверх руками, подтолкнули друг дружку и засмеялись.
Анетта смотрела на эту сценку с тревогой.
Она отлично видела, что Эрика ей всей правды о себе не говорит, изворачивается и обманывает, но раньше ее нечаянная подруга никакой нежности к своему похитителю не испытывала и даже зло над ним шутила, когда они, оставшись наедине, шептались по-французски.
– А ты бы послал Андреича на свою квартиру, – сказал Воротынский. – Может статься, там тебя ждет письмо от жениха.
– Для чего бы ему оставлять там письмо? Я же писал ему, что мы перебрались в Академию. Сюда бы и прислал записку.
– А вдруг он твоего послания не получил? И ломает голову, куда мы запропали? Иначе его молчания объяснить никак нельзя. Давай хоть для очистки совести отправим Андреича к тебе! – предложил Воротынский. – Он за час обернется, а твоя совесть будет чиста.
– Ин ладно. Федосьюшка, спустись, кликни Андреича, – велел Нечаев. – Что, обезьянка, не наигралась?
– Мишка, – ответила Эрика. – Илаль…
– Играл? – уточнил он.
– Ираль…
– Воротынский, я понял! – воскликнул Нечаев. – Ей немецкая речь не давалась! А русская дается! Аннушка, вот хоть ты подтверди! Сколько она уж русских слов заучила?
– Десятка полтора, и еще учить будет.
– Я ж говорил, что она не дура!
Эрика продолжала перебирать пальцы Михаэля-Мишки, вертеть недорогой перстень с тусклым камнем на левой руке. Она думала о том, что ведь не только за деньги согласился бы белобрысый эллин вызвать на поединок князя Черкасского. Он, кажется, любитель нежного пола – значит расплатиться можно и поцелуями…
Она поймала неодобрительный взгляд Анетты и едва поборола искушение показать подружке язык. Есть вещи, которых Анетте не понять, уж слишком проста. И не красавица, не знает, на что способны мужчины ради красавиц. Обычная девочка из почтенной семьи, рано выданная замуж, и сама-то она мужа все еще обожает наперекор рассудку, а любил ли ее этот загадочный муж, гнавшийся за ней ночью по Васильевскому острову?
Вошел Андреич и поклонился.
– Ты сейчас поедешь к Казанскому, пойдешь ко мне на квартиру, узнаешь, не было ли на мое имя писем, – распорядился Нечаев. – И тотчас же назад.
– Как вам будет угодно, – буркнул Андреич, и тут на него напустился Воротынский:
– Нам будет угодно, чтобы ты не шатался полдня по Невскому, как петиметр, а тотчас же вернулся бы!
– Напраслину возводите…
– Пошел, пошел!
Андреич молча вышел.
– А может, там какие-то иные письма лежат, – сказал Нечаев. – Я всем ведь этот адрес даю. Матвеев человек добрый, комнатенку за мной держит. И с платой не пристает.
– Скажи лучше – чулан, – поправил Воротынский. – А плату он с тебя еще стребует! Купчина хитер! Помяни мое слово – он через тебя свою Матрену выпихнет в дворянское сословие! Даст хорошее приданое – ты и не откажешься.
– Приданое? Хм-м… – Нечаев задумался, перестав обращать внимание на игру с пальцами до такой степени, что и сам машинально стал поглаживать руку Эрики.
