Из приданого можно было бы заплатить тот давний долг – и умилостивить капризницу Фортуну, которой взбрело на ум стать поборницей добродетели. А Матрена… ну что Матрена?.. Так же устроена, как все девки, но при этом воспитана в смирении и покорности, муж для нее будет превыше царей земных.
Если Фортуна все еще зла – то Матрена, воспитанная в строгости, сразу из-под венца встрепенется и выпустит острые коготки, и поди поспорь, когда за спиной у нее – купчина Матвеев. Так что женитьба – дело опасное. Может статься, из приданого мужу-дворянину достанется только пара кафтанов и пряжки к башмакам.
Но ведь есть еще и другие способы заработать деньги. Взять ту же Академию Фортуны…
Человек, отменно владеющий шпагой или рапирой, мог прийти туда и заявить о своем желании схватиться в ассо с кем-то из записных бойцов, которые были главным образом учителя фехтования, в том числе и русские. Наилучшими фехтмейстерами считались французы, потеснившие на сем поприще итальянцев, уважаемы были и немцы. В публичной фехтовальной схватке этот человек мог выступить хоть с открытым лицом, хоть в кожаной маске, а зрители, дилетанты и знатоки шпажного боя, бились об заклад и заключали пари. По договоренности с хозяевами зала оба бойца получали за ассо некоторые суммы – если это был поединок не на рапирах-флоретах с шариками, не дающими наносить колотые раны, а на шпагах.
Клинком Нечаев владел отменно. У него была врожденная способность двигаться быстрее, чем большинство бойцов, а также отличный глазомер, сильная и гибкая кисть, стальные пальцы, а мышцы ног – как у породистого коня, на вид сухие, в деле – эластичные и сильные. Кроме того, он любил фехтовать и пользовался каждым случаем посостязаться с достойным партнером.
Так отчего бы, сбыв с рук дуру и получив причитающееся за эту авантюру вознаграждение, не пойти с предложением своих услуг в Академию Фортуны, благо идти недалеко – спуститься по лестнице и, обойдя полквартала, войти в тот же дом со стороны Невского? Хозяин зала, ученик самого мэтра де Фревиля мэтр Фишер, позволивший занять на некоторое время комнаты четвертого этажа, охотно позволит давнему знакомцу показать себя в Академии. Плохо лишь, что сейчас неудачное время – почти вся гвардия в Москве. Без гвардейцев фехтовальный зал – сирота. Но потолковать, узнать всякие важные мелочи, можно хоть сегодня.
– Побудь тут, Воротынский, а я схожу на часок по одному дельцу, – сказал Нечаев и встал.
Эрика, балуясь, не отпустила его руку и вышла за ним в небольшие сени. Это его развеселило, а отсутствие свидетелей навело на забавную мысль.
– А ведь ты, обезьянка, поди, и не целовалась ни с кем, – сказал Михаэль-Мишка. – Так и ходишь нецелованная. Хочешь – научу?
Он положил руку Эрике на шею, осторожно притянул к себе – между губами осталось с вершок воздуха. Намерения были ясны без переводчиков.
Эрика невольно закрыла глаза – и губы коснулись губ.
Нечаев не хотел зря волновать дуру-девку. Ему показалась занятной мысль кое-чему обучить ее, чтобы она могла удивить супруга. Однако, приступая к таким урокам, никогда не знаешь, где остановиться. И он никак не ожидал, что дура, казалось бы, радостно отдавшаяся неторопливому, деликатному и в то же время настойчивому поцелую, вдруг оттолкнет его обеими руками и выскочит из сеней, будто ошпаренная кошка.
Он усмехнулся: надо же, дура испугалась! А ведь дело шло на лад… оказывается, и дуры к поцелуйному ремеслу способны…
Посмеиваясь, Нечаев спускался по лестнице, а Эрика, ворвавшись в маленькую комнату, бросилась на постель и зарыдала. Ее сжигал яростный, отчаянный стыд. И месяца не прошло со дня смерти Валентина!.. Что ж это за наваждение? За какие грехи послано?
Анетта вбежала следом, села рядом и стала ее гладить по плечу.
– Прочь подите, сударыня, – кое-как выговорила по-французски Эрика. Вот только утешений от этой унылой праведницы сейчас недоставало!
– Бог вам судья, сударыня, – прошептала Анетта.
Эрика сидела на кровати, протягивая ногу Федосье, чтобы та расстегнула пряжку башмачка.
– А вот снимем у Катеньки башмачок с ножки, – приговаривала Федосья.
– Ножки, – повторила Эрика.
– Ах ты, моя голубушка! Где у Катеньки ножки?
Эрика показала на свое колено. Если так пойдет дальше, то русский язык до возвращения гвардии из Москвы весь понемногу уляжется в голове, подумала она. Скорее бы женщины уложили ее и оставили наедине с Анеттой. Есть о чем поговорить – и даже если бы не было повода, все равно охота вернуться в свое естественное состояние, положенное восемнадцатилетней девушке, а не корчить из себя годовалого младенца.
– Катенька, скажи «ручка»! – не унималась Федосья.
– Мишка, – ответила Эрика.
Женщины расхохотались.
– Что тут удивительного? Она брала господина Нечаева за руку, вот у нее два эти слова и связались меж собой, – объяснила Анетта.
