Я раздумала ехать на Бротевейен. И решила мнение не менять и ни в коем случае не ехать – а то получится, что я делаю это из чувства долга, чтобы не ослушаться отца. Я решила проявить непослушание и вместо этого принялась собирать вещи для поездки в Сан-Себастьян. Семь утра. Полвосьмого. Восемь. Борд, наверное, приехал на Бротевейен. Четверть девятого. Они уже вскрыли конверт. Убийство или незаконнорожденные дети? Телефон молчал. Обвинения или ценные бумаги? Борд не звонил. Будь в письме что-то важное, он позвонил бы. Борд позвонил в четверть десятого. В письме ничего страшного не было. Не заверенное завещание, опись, в которой перечислялось, что мы – четверо детей – получили от родителей до тысяча девятьсот девяносто седьмого года, но не позже. Больше всего досталось Астрид, нам с Осой – примерно поровну, а Борду – меньше всего.
Они все вместе ознакомились с содержимым конверта, разложили бумаги на столе, а потом мать, Астрид и Оса рассказали Борду о том, как отец упал с лестницы, о сантехниках и о сутках, проведенных в больнице. Перед отъездом Борд еще выслушал жалобы матери на то, что его дети не навещают ее. Борд ответил, что причина ей известна.
