Возможно, после
В детстве я часто думала о сексе. Одна девочка из параллельного класса занималась сексом с мальчиком, я все поглядывала на девочку и предствляла себе это. Пятнадцатилетние, у кого уже появились парни, занимались с ними сексом, а я поглядывала на них и представляла себе это, как член входит в вагину, туда-сюда, пока пенис не освободится от семени. Я бы так не смогла, я бы не выдержала. Однажды на вечеринке я познакомилась с парнем, мы с ним целовались и обжимались на подобных же вечеринках, и Карен спросила, встречаемся ли мы. Наверное, да. А когда тебе пятнадцать и ты встречаешься с парнем, положено заниматься с ним сексом. Как-то в субботу родители этого парня уехали, он устраивал дома праздник, и я написала в дневнике: «Господи, пожалуйста, дай мне дожить до субботы». В субботу утром я написала: «Это случится сегодня вечером, то, чего я никогда не забуду, потому что первый раз не забывается. Странно думать об этом вот так, заранее, странно видеть эти слова и вдыхать запах ожидания. Оно пахнет неисписанной бумагой».
В субботу мы с Карен пошли на вечеринку, пили пиво, танцевали, и парень взял меня за руку и повел наверх, на второй этаж, в спальню. Мы разделись, как и полагается перед сексом, и парень лег на меня, но войти в меня не смог, эрекция не наступила, у нас ничего не вышло. Я вернулась домой ни с чем, я оказалась права, у меня ничего не получилось. Но дневник мне разочаровывать не хотелось, и я записала в нем выдуманную историю на двадцать пять страниц, почерпнув вдохновение в мужских порножурналах «Романтик» и «Криминал», прочитанных в лесу, и сдобрив все собственными фантазиями. Поздно вечером, спустя несколько дней, мать вошла ко мне в комнату и сказала, что отец исчез. Ушел в ночь. Мать прочла мой дневник, показала его отцу, и тот ушел, в отчаянии от прочитанного, разочарование выгнало его из дома прямо посреди ночи. Я готова была умереть от стыда и вины перед отцом. Потом он вернулся, в стельку пьяный, мать помогла ему разуться и подняться по лестнице, я выглядывала из-за двери и смотрела на моего пьяного, раздавленного отчаяньем отца. Мать вела его по ступенькам, а я, босиком, в одной ночной рубашке, стояла за дверью, окаменевшая от стыда за то, во что придуманная мной история превратила отца. Мать довела его до родительской спальни, но дверь осталась открытой, и я видела, как отец повалился на пол. «Как тяжело быть человеком», – заплакал он.
Мать прикрыла дверь, и больше я ничего не видела, но увиденного уже было достаточно. Отцовское отчаяние, это я виновата. Человеком быть нелегко.
На следующее утро он вошел ко мне в комнату совершено другим. Он был строгим и серьезным, от него пахло лосьоном после бритья. Отец собрался на работу. Он остановился у моей кровати и спросил, была ли у меня кровь во время секса – того самого, который описала в дневнике.
Крови у меня не было, потому что и секса тоже не было, но об этом я сказать не могла, я вообще не могла говорить, я же умерла, мне хотелось умереть, после случившегося жизни я не видела. Отец вышел из комнаты, и я осталась одна.
За день до моего отъезда в Сан-Себастьян я получила по почте конверт со всеми документами, касающимися наследства. Там лежала найденная в сейфе опись, последнее завещание, расчет взносов за дачи и письмо от адвоката, где было написано, что в случае судебной тяжбы Борду не выиграть. Еще там было письмо, адресованное нам с Бордом и подписанное матерью, Астрид и Осой. К счастью, очень официальное. Борду они отдельно написали, что если он не согласен с мнением адвоката, то ему следует связаться с адвокатом напрямую в течение двух недель. Меня они извещали о найденной в сейфе описи и сообщали, что в кабинете отца хранились папки с материалами о каждом из четверых детей – газетными вырезками, письмами и прочим. Все остальные свои папки забрали, а моя очень большая и по почте ее не пришлешь, но Астрид могла бы мне ее привезти.
Напоследок они писали, что все они поддерживают Астрид и ее решение, о котором она сообщила в отдельной записке. Если мы не согласны, просьба сообщить в срок до двух недель. «Надеемся, что тем самым мы оставим разногласия в прошлом и устремим наши взгляды в будущее».
В приложенной записке Астрид писала, что взнос за старую дачу будет соответствовать наиболее высокой сумме, установленной оценщиком. Помимо этого, она, получившая по сравнению с Бордом более крупный наследственный аванс, покроет эту разницу из своего наследства.
Этого от нее никто не требовал. Оса ее примеру не последовала. Оса нигде не указала, что взнос за новую дачу будет соответствовать наиболее высокой сумме, установленной оценщиком.
