«Милый Алешка!
Когда ты вернешься, это письмо прилетит вслед за тобой. Только что выключила в палатах свет. В первый день ребята боязливо косятся на мой белый халат, трудно привыкают друг к другу. На берегу Великой еще догорает праздничный костер, костер в честь открытия нашего детского отделения. Мне отсюда видно красное пламя и мелькающие тени. Наверно, танцует Манефа. Мои маленькие пациенты спят. Сижу и думаю: случайно или не случайно я выбрала себе профессию? Не случайно. Нет, и еще раз нет! Мы жили под Ленинградом, в Колтушах, и всегда гордились, что у нас работал академик Павлов, что у нас центр науки, которая хочет помочь человеку стать сильным, здоровым. Помню, как еще в детстве я любила играть в папу и маму, у которых много ребятишек. И что мы только ни делали со «своими ребятишками»! Они буквально плакали от нас, маленькие сорванцы, которым бы только бегать и играть. А мы, превратив их в живые игрушки, укладывали спать, сажали за стол есть пирожки из подорожника и земляники, пить воду, называя ее молоком. Всю жизнь я мечтала о том дне, когда займусь настоящими, а не «игрушечными» детьми.
И вот они спят, живые, настоящие дети. Это ради них я здесь. Горжусь тобой, что ты понял меня и не рассердился на то, что я осталась. Погас костер на берегу. Тишина над больницей, а я, как часовой, охраняю покой ребятишек. В детство мне, как мальчишке, нравилось быть пограничником, ловить шпионов, сражаться с диверсантами. Когда вывезли меня из Ленинграда, я плохо соображала, была в бреду от слабости и голода, но мне снились странные сны: будто я пограничник, в руках у меня винтовка, на груди — бинокль.
Дети у меня слабые. Отобрали самых нуждающихся в лечении. Да, им действительно необходима моя помощь. Только бы справиться. Только бы!
Слышу шаги. Это идет Надежда Игнатьевна, Матушка — зовут ее здесь. И она не спит. Она, кажется, не спит вообще…»
— Ну что, все в порядке? — спросила Надя, входя в дежурку и присаживаясь на топчан. — Устала? Подстраховать не надо?
— Не надо. Я сама, — кратко и сухо ответила Маша. Сказала она так, может, потому, что еще не прошло в душе напряжение, которое владело ею весь этот день, день расставания с Алешей, а может, потому, что ей и на самом деле хотелось сегодня быть самой со своими детьми. Она и не думала обижать Надежду в день ее такой большой и трудной победы. Но что она могла поделать?
А Кедров еще не вернулся со старицы. Надя не ведала, что там случилось, и не знала, как перекоротать ночь.
Он пришел под утро. В кошелке принес десятка два утиных яиц.
— Не спишь? — удивился он. — Из-за меня?
— Да, — сказала она, принимая яйца и не зная, что с ними делать.
— Закрой потеплее, — попросил он. — Они насижены. Не найдешь ли ты где большую лампу?
— Я боялась, не случилось ли что с твоими ребятами. Они живут на озере?
