Встретился Мирон с Бобришиным, с которым был давно знаком. «Посмотри, какая у меня теперь рука!» — похвастался Кирилл Макарович. Мирон взял раненую руку Бобришина, крепко пожал ее. «А ну, давни мою, покажи силу! — И разочаровался: — Я думал, она сильнее». «Да наврали все…» — посетовал Бобришин, стараясь скрыть боль в руке. «Кто наврал?..» — «Да в пословице. Помнишь: «Были бы кости, мясо нарастет»? Так вот, кость у меня теперь крепкая, а мясо, что вырвало осколком, не нарастает».
Дал ему Бобришин статистику: на сколько меньше за последний год потерял колхоз рабочих дней от сокращения продолжительности болезни колхозников, от поездок больных в район, а то и в область на обследование. Конечно, жалко медиков, много мотаются по участку, но пользы они приносят много.
У Мирона было радостно на душе. Рядом с ним в эти дни была Зоя, которую он любил давно и сильно и которая, он надеялся, теперь будет с ним всю жизнь… Он ждал последнего дня и ее решения и, будто пьяный, бродил по лесному больничному городку и его окрестностям.
В тот день в гости к сестре приехал Андрей Сурнин.
Он узнал дом, что купил в деревне, подивился: «Хорош, на видное место определили. А наличники!» Спросил мальчонку: «Тут главный доктор живет?» Получив утвердительный ответ, вошел в незапертые двери. Никого. Приглядел на степе белый докторский халат, натянул на плечи, посмотрел в зеркало: «Сила! Профессор, не меньше!» Оглядел жилье: мебелишка пока так себе, но ничего, еще обарахлятся…
Пока Надя проводила десятиминутку, он обошел почти все корпуса. Застрял в детском: уж очень не больничное место — спортивная площадка, игры, в комнате отдыха — игрушки. То ли школа, то ли детский сад, а может, пионерский лагерь. Порасспросил дежурную сестру. Да, это то, из-за чего так долго мучилась Надя!
Тут его и застала Мария Осиповна, которой сообщила, что с ее отделением знакомится видный человек из области. «Такой придира, упаси господи!»
— Ну вот, конца этому не будет! — проворчала Мария Осиповна, поправляя прическу и выходя на веранду, где вокруг «видного человека», сидящего на детском стульчике, грудились ребята, а гость, выбрав из всех игрушек паровоз, что-то увлекательно рассказывал.
— Сила в нем такая, в том паровозе, — говорил «видный человек», — если разобрать по бревнышку всю вашу больницу и сложить в вагоны, он один увезет.
— А нашу деревню? — пискнула девочка в голубом линялом халатике, пошитом, видать, из материной поношенной кофты, пискнула и упряталась за спины ребят. Эта девочка, вспомнила Маша, остерегалась умываться из «подшибалки». Дома у них чугунный рукомойник с рожком, и она боялась, что гвоздик у «подшибалки» выскочит и вода выльется. Умываясь, она держалась за него ручкой и тихонько нажимала.
— А сколько домов в вашей деревне? — спросил «видный человек» и оглянулся, потому что ребята как-то странно поглядели в сторону дверей. Там стояла девушка, строжаясь загорелым узким лицом.
Мария Осиповна подошла.
— Извините, что заставила ждать, — сказала она, — если ко мне есть вопросы, прошу в кабинет… — И тут узнала Сурнина, по-детски удивилась, расширив глаза: — Андрей Игнатьевич, напугали меня! У нас тут чуть ли не каждый день то комиссии, то корреспонденты. Так что думала…
— Вот-вот, считайте, Маша, что я главная комиссия.
Андрей обрадованно поздоровался с Машей, даже погладил ее по спине, что допускал разве только при встрече с сестрой. Он стал расспрашивать девушку о том, как ей работается, интересно ли, как она ладит со своими беспокойными пациентами, да и с начальством тоже. А та отвечала невпопад. Андрей вдруг вспомнил о вопросе беловолосой девчушки, оглянулся — ребят уже не было на веранде. Пожалел:
— Не ответил, ах ты беда какая. Будет теперь в недоумении ходить.
Маша проводила гостя к его сестре. Надя не понравилась Андрею: выглядела усталой, озабоченной. Поздоровалась сдержанно. Это не ускользнуло от брата, и он рассердился:
— Да что вы тут все такие, аж тоска берет! И как вы живете в такой скуке? Тишина, никакого движения. Больные кругом. Жизнь где-то мимо вас бежит. А Дмитрий? Куда упрятала?
— Дмитрий на озере, со своими утками.
— Ну тогда я махну к нему. Расскажешь, как пройти?
— Расскажу. А к вечеру прибуду. Я сейчас еду в деревню. Умирает старая женщина. Может, еще помогу.
— Да, жизнь у тебя…
Был вечер. Солнце вот-вот сядет за лес, на той стороне старицы берег уже крыла тень. В воздухе то и дело свистели утиные крылья. В осоке шныряли выводки. Андрей и Дмитрий сидели на берегу с удочками. Рядом стояло ведро. Сурнин заглянул в него: рыба лежала плотно, серебряно блестела.
— На уху будет? — спросил он.
— Будет! — заверил Кедров.
— Гостей к тебе сегодня соберется уйма.
— Да ну! Кто же?
— Надя обещала. Да еще кое-кто… — Андрей не сказал про Манефу, которой страсть как хотелось побывать во владениях Кедрова.
— Тогда уху пора закладывать… Давай чистить рыбу.
Скоро приехала Надя. Расседлала Тишу, пустила пастись. Долго бродила по берегу. Подошла к костру, села.
— Ну что, померла старуха? — спросил Андрей, видя плохое настроение Нади.
— Померла.
— А ты что винишься?
