— Знаю, ворон, твой обычай…
У Мирона от такой встречи вытянулось, потеряло округлость лицо, и обида в глазах, едва прикрываемая веселостью, смяла его уверенность. Профессия приучила Мирона не забывать обиды, но стараться не замечать их, и он примирительно проговорил:
— Рабочий класс, если ты теряешь присутствие духа, то как же быть нам?
— Рабочий класс, кажись, тоже человек, а? — спросил Андрей, подавая Мирону руку. Корреспондент как бы пропустил эти слова меж ушей, спросил деловито:
— Берешь в рейс?
Андрей, ухватившись за поручень и с волнением ощущая могучую дрожь машины, резко повернулся к корреспонденту:
— Да ты что, снова за мной подглядывать?
— Подглядывать? — Лицо Мирона начала покрывать бледность. — Ты вот что, Андрюша, не зарывайся. Я к тебе не в гости набиваюсь. Лично к тебе я мог бы остаться равнодушным. Но у тебя, в твоей горячей башке, рождаются — иной раз! — крупные мысли. Они общественно значимы и потому вызывают к тебе интерес и даже, я бы сказал, уважение. Так, значит, идем вместе в рейс, так я понял?
— Тьфу! — сплюнул Андрей. — Что за язык у тебя, Мирон? Каких слов наговорил, аж в ушах звон стоит.
Они поднялись в будку. Помощник машиниста, добродушный и застенчивый парень, недавний ремесленник, Сергей Умрихин доложил, что локомотив в рабочем состоянии, и детально начал перечислять, что проделано бригадой. Но Андрей, уже сам все увидевший, остановил его и лишь спросил об угле: сколько взяли и какого? Хмыкнул, остался доволен. Рейс такой, от случайностей лучше поберечься. Он давно готовился к нему, хотел как можно скорее его выполнить, но вот сейчас, когда добро получено, локомотив подготовлен, вдруг в душе возникла не то чтобы неуверенность, а потеря интереса! Такое бывает, когда устаешь ждать. В будку поднялся кочегар Илья Воронов, высокий и молчаливый парень.
— Мирон, — обратился Андрей к корреспонденту. — Ребятам я уже рассказал о возможной опасности и последствиях этого рейса. Предысторию ты знаешь — она началась тогда, в курилке. На парткоме отделения меня не поддержали — побоялись перечить начальнику, а он — бывший путеец, всегда на путевое хозяйство оглядывается. Прицепить к поезду лишние вагоны? Ни-ни! В политотделе дороги меня встретили как бога: оказывается, давно такого случая ждали, зуб у них на наше начальство. В общем, так может дело обернуться, если мы сегодня все сделаем без сучка без задоринки… — Он помолчал. — Да, такое может случиться: секретарю парткома да и начальнику отделения дадут по шапке. А может случиться и наоборот: по шапке получим мы.
— Заварил кашу! — вздохнул Умрихин.
Мирон увидел, что возглас Сергея вернул машинисту обычное уверенное состояние. Андрей взглянул на большие часы на руке, застегнулся на все пуговицы, одернул китель.
Андрей спустился вниз, и, пока он отсутствовал, Мирон за это время записал кое-какие мысли, освоился в кабине. Ему нравилось, что управление такой огромной и могучей машиной — целый завод — велось из этой маленькой, целесообразно устроенной будки и совершенно мизерной бригадой. Конечно, коэффициент полезного действия паровоза, он это знал, теперь уже мало кого мог устроить, но он знал также, что скоро придет на смену пару электричество, как тот пришел когда-то на смену живой силе. Тут поднялся в будку Андрей с бутербродом в руке. Явно выдавая свое окончательно пришедшее в норму настроение, заговорил:
— Задачка для первоклашки, Мирон. Чтобы перевезти по железке одну тонну груза на расстояние в один километр условной паровой тягой, нужно затратить шесть рублей средств. Сколько потеряет государство, если состав идет на расстояние сто километров и имеет недогруз в сто тонн? Решил?
— Ну, допустим…
— Что допустим?
— Шестьдесят рублей?
— Значит, так… — Андрей подошел к окну, взглянул на пути. — В прошлом году, Мирон, наше отделение не выдерживало средний вес поезда и потому гоняло пятнадцать лишних локомотивов с бригадами, потеряв на этом полсотни тысяч рублей.
Умрихин доложил:
— Вижу зеленый!
— Вижу и я! — подтвердил Андрей и, толкая от себя реверс и оборачиваясь к Мирону, сообщил доверительно: — Мы договаривались с диспетчером и прихватывали по вагончику, по два. Втихаря, чтобы особенно никто не знал. Дошли до пяти. А сегодня берем десять лишних. Понял, что это такое? Техника у нас с запасом поделана. А вот среди нас такой народишко водится, что без понукания — никак! — Он потянул рычаг, и Мирон уловил, как ощутимо пробуксовали колеса… С медленно нарастающей скоростью паровоз покатился по рельсам, подминая под себя дорогу. Андрей же чувствовал, будто сам с тяжелым усилием преодолевает груз, прицепленный к паровозу. Не состав, а сама планета, перестав вращаться, тащилась за ним.
Поезд, миновав станцию, вышел на перегон.
Дорога за деревообделочным заводом была прямой как стрела, и Андрей дал сигнал Умрихину держать давление пара на высшем пределе.
