Еще через сорок минут, когда макеты, наконец, закончились, Темплтон на всякий случай поинтересовался:
– Долго там еще?
– А? – Фокса явно перебили на середине очень глубокой мысли, и он недовольно свел брови. – Нет… чуть-чуть… Я тут такую интригу пишу!
– Бросай интриги, пиши свои NC-17. Уже три часа ночи!
– Не, я ж не могу вот так просто рейтинговые сцены… А сюжет? А психология? Это ж самое интересное: есть ли жизнь после Неверленда! – возмутился Фокс.
– Ты что, издеваешься? – на всякий случай уточнил Роджер, многозначительно взглянув на часы.
– Десять минут еще, – взмолился Фокс. – Вот сцену сейчас быстренько…
Быстренько не вышло. Отплевываясь и яростно стирая только что набранное, Фокс сидел над «сценой» вчетверо дольше, чем над любой другой страницей.
– Елки, и как они это придумывают? – простонал он. – Напиши за меня, а?
– Я?! – обалдел от такой перспективы Темплтон. – Я Дане ничего не должен!
– Тебе проще, – уперся Фокс, «бракованного» фика сестра б ему не простила. – У тебя опыта больше.
– Нет у меня и близко такого опыта! – в панике открестился Роджер.
– Какой с вас, взрослых, прок, – вздохнул Фокс, поворачиваясь к монитору, – если у вас даже на эмоциональный перенос воображения не хватает…
Наконец он устало вытер пот со лба и распечатал текст.
– Ну хоть глянь, – замучено попросил он. – Явные ляпы там…
Темплтон осторожно вчитался в текст, начинавшийся так: «В философии, искусстве и жизненной практике самое неоднозначное слово „любовь”. Второе место следом за ним прочно удерживает слово „свобода”»…
– Это что, вольный пересказ Фромма? – хмыкнул он.
Фокс неопределенно пожал плечами.
– Что-то запятых тут маловато… Хм, да… Бедная Венди… ну хорошо хоть Неверленд пощадили…
– Не такая уж хорошая штука этот Неверленд, – пробормотал Фокс.
– А эти три… четыре… ого, даже пять абзацев я пропущу, с твоего позволения…
– А запятые как же? – заныл Фокс.
– Слушай, а где всякие там романтические переживания? – спросил вдруг Роджер, понемногу входя в роль литературного критика. Фокс, дай ему Бог здоровья, только про бегство от свободы во всех смыслах и писал. А потом Дана отправит все это художество на доработку, и жди второго захода… Еще одно такое литературное бдение ему не улыбалось.
– Зачем? И так все понятно, – удивился Фокс. – Любофф…
– Это тебе понятно, но ты ж для романтиков пишешь, – наставительно сказал Темплтон. – Им нужно про переживания.
– Ну… например?
– Что например? Вот про… первый поцелуй героев написано, – воображение у Роджера, к несчастью, было красочное, но он мужественно продолжал: – Это ж буря эмоций! Взрыв сверхновой! Ну, по идее…
– Да? – усомнился Фокс, видимо, что-то припоминая. – Не сказал бы.
– А ты скажи. Девчонки оценят.
– Ладно, исправлю. А еще?
– Имей совесть! – не выдержал Роджер, обнаружив в этот момент, что сигареты кончились. – Сам ввязался, сам и пиши.
– А если я в переживаниях ошибусь? По банальной причине отсутствия эмоционального опыта? – нахмурился Фокс. – Да за негативные отзывы мне знаешь что будет… «Взрыв сверхновой», е-мое… Как это описать вообще? Так, – решительно заявил он, – или ты меня целуешь, или ты сам это пишешь.
Темплтон выронил пустую пачку, уставившись на него.
– Что?!
– Решай быстрее, – нетерпеливо сказал Фокс. – Уже полчетвертого.
В его взгляде была такая самоотверженная решимость, что Роджер счел за лучшее попятиться. Из двух зол предпочтительнее та, у которой последствий меньше… Ну Дана удружила…
– Я просто поверить не могу, – бормотал он, шаря по столу в поисках ручки. – И как вам удается втягивать окружающих в ваши авантюры…
– Какие авантюры? – практически искренне изумился Фокс. – Один-единственный фик написать… А как же «Смело идти туда, куда не ступала нога человека»? Моральная трусость – это не по-треккерски! Ты ж на десять с лишним лет меня старше! Насчет девчонок переживания вспомни… Кто у нас тут казанова!
– Поговори мне еще! Кстати, будешь газон три месяца стричь.
– Заметано! – радостно согласился Фокс. – Пиши быстрее!
Роджер напряг все оставшееся в наличии после трудового дня соображение и мысленно нарисовал себе ситуацию.
– И от чьего лица писать? – со вздохом поинтересовался он.
Фокс задумался.
– Давай в четыре руки ваять – быстрее будет, – милосердно предложил он. – За разных персонажей, чтоб с мысли не сбиваться.
– Это сильно сказано… – пробормотал Роджер. – Было б с чего сбиваться…
– Ну, неужели так сложно представить себя пиратом-педофилом?! Тьфу, не педофилом даже, – возмутился Фокс. – Вживись в образ. Пэн вон пацан ничего так, симпатичный.
– Проще убийцей в состоянии аффекта! – сверкнул на него глазами Темплтон. – И меня оправдают, между прочим! Уйди с глаз моих… вон, в угол. И помолчи, будь так любезен.
Удивительное дело: перед лицом такой напасти, как недовольство сестры, Фокс сумел удержаться от комментариев и приняться за написание «своей партии»…
