«Мистер Таллис, добрый вечер… Это Пибоди. Только что поступили результаты анализов».
«А, добрый вечер. И что мы имеем?»
Джастин даже сел на диване прямо.
«Я вас огорчу: в базе они не значатся. Но первый и второй образец несомненно дети одних родителей… А вот третий… Простите, вы что генеалогическое древо составляете?»
«В смысле?» – явно удивился Таллис.
«Третий образец приходится первым двум, вероятно, прапрапрапраправнучатой племянницей».
Картер сглотнул.
– Ну блин, Сейлор Мун, – проворчал Билл. – Малую из будущего заслали…
На него дружно зашикали.
«Эээ, спасибо, – голос Таллиса звучал немного растеряно. – Удивительно, как быстро вы справились…»
«За такую цену?» – усмехнулся Пибоди.
– У Мортона, что, денег куры не клюют? – удивился Мартин. – Чего это он так расщедрился?
– А Билл в чем-то прав, – вдруг сказала Бетти. Мальчишки дружно обернулись к ней, включая изумленного такой поддержкой Билла. – Что-то тут со временем не то… Только, мне кажется, все наоборот…
– И? – заинтриговано спросил Джастин.
– Не Саманта из будущего, а эти двое – из прошлого…
– Типа их закриогенили, как в «Футураме»? – уточнил Билл.
Мартин выразительно покрутил пальцем у виска.
***
Джон и Джеки не оставили его в покое. «Мои воображаемые друзья», как он говорил Никки. Но всю эту гениальнейшую чушь насчет сражений и родовой… кармы?.. стоило ему пересказать, о да! Умение Николаса посмеяться над «чертовщиной» не раз приводило его кузена в чувство после особо впечатляющих сновидений.
Снисходительное отношение Джона, не в меру колкие замечания и совершенно уж невыносимая самоуверенность бесили его весь следующий год, как и ироничная рациональность Джеки…
Так что просить помощи у них он не собирался. Ни тогда, ни после. В борьбе с фатальностью он предпочел бы иметь на своей стороне Никки, а не Джона… И когда кошмары, предчувствия и предвидения начали захлестывать его с головой, он продолжал молчать, не желая признавать реальность того, что реальностью быть не могло. Задыхаясь от ужаса, он скорее предпочел бы не просыпаться, чем признаться Джону и Джеки хоть в малейшей слабости. А напряжение нарастало. «Темный человек» заполнял уже большую часть его жизни… И посвящать Никки в это ему совсем не хотелось. В шестнадцать лет он медленно погружался в безумие в полнейшем одиночестве.
Присутствие Джона и Джеки вызывало лишь раздражение. «Темному человеку» нужны были не они. И не их будущее стояло на кону.
Потому в конечном итоге он пошел навстречу судьбе один. Тайком.
В лучших традициях романтизма были, помнится, июньская ночь, загородная дорога и лес на горизонте. И еще вроде бы предгрозовая погода.
Он сошел с поезда на станции, названия которой не запомнил, и медленно брел вперед, не особо разбирая пути. Чувства обострились настолько, что он впитывал окружающий мир всем телом – душный плотный воздух, запах скошенной травы, мелкие камешки под подошвами чуть жмущих ботинок и полнейшее отсутствие других людей на много миль вокруг. Губы почему-то все время пересыхали. Сам не понимая откуда, он знал, что сегодня решится все. И закончится. Здесь. Наконец.
Он ждал знака… тени, звука, чего там, даже боли… А из темноты перед ним просто появился человек. Во всяком случае, выглядел он как человек. Эйвен Броуди споткнулся, задохнувшись от поднявшейся пыли, узнавание было мгновенным, как пресловутый удар током. Именно этот силуэт преследовал его по ночам, именно эти глаза, которых он сейчас никак не мог рассмотреть, и это ощущение на физическом уровне чужого присутствия…
– Что ж, вот мы и встретились.
Эйвен кивнул. И несмело шагнул вперед. Гори, ведьма, гори.
– Я не вижу твоих стражей, – между тем совершенно спокойно отметило фамильное проклятье.
– Я пришел один, – голос не сорвался только чудом.
– Один? – в тоне собеседника отразилось веселое удивление. – Неожиданный ход. В таком случае подождем, они скоро появятся.
– Зачем? – Эйвен не желал ни защитников, ни свидетелей. – Я не собираюсь сражаться.
Вот он все и озвучил… Не он начал эту игру, но именно поэтому у него было право отказаться. Ведь так? В конце концов, почему это должна была быть его судьба?
– Неужели? – его не оставляло неприятное ощущение, что над ним насмехаются.
– Я пацифист, – заявил Эйвен вызывающе, глядя в эти неправдоподобно яркие в ночной полутьме глаза. Как в полусне он сделал еще шаг вперед, ритм сердца давно уже зашкаливал, теперь вдруг стало нестерпимо жарко.
– Даже так? – вздохнул собеседник. – И что же, подставишь другую щеку?
– Я… – мысли начинали уже странно путаться. – Да…
