Роджер знал всю историю вдоль и поперек, и рассматривать ее под новым углом зрения было как пользоваться ключом вместо привычной отмычки. Аллен был не последним светлым магом, но отнюдь не ставил во главу угла борьбу с тьмой. Его интересы были в основном академическими. Для такого прагматика, как он, рискнуть всем ради призрачного шанса победить некроманта было не то что нехарактерно, это отдавало помешательством. Официальная версия, правда, предпочитала не вдаваться в психологические детали. Так что в светлых кругах Аллен Броуди считался героем-одиночкой, чей образ был бы иконописным, если б не выбор средств противодействия. И ладно бы наложил заклинание на слуг, так ведь на своих же братьев! Магия на крови в раздел светлой испокон веков не входила. Впрочем, последние лет сто на моральную сторону этого и без того сложного дела все тактично закрывали глаза. Ну, в самом деле, предсмертная слабость достойного во всех прочих отношениях человека… Феб и Эммануэль, правда, были как бельмо на глазу. Поставленные вне закона самим фактом своего существования; скорее антропоморфные артефакты, чем люди; с разумом и памятью подростков; обреченные рисковать собой вновь и вновь…
– И в виде оправдания хочу сказать, что Мортон мне нравится. Как личность. Как преподаватель преподавателю, – Феб усмехнулся. – Единственным злом он искренне считает невежество. Вполне понятное заблуждение для человека, чьи взгляды формировались в эпоху Просвещения. Интереснейшее сочетание темной стороны мироздания и светлых идей человечества, вы не находите?
– Вижу, вы хорошо знакомы, – с затаенной ревностью отметил Роджер. Кто этих Броуди знает… За сто с лишним лет мало кто из них устоял.
– Я три года входил в состав археологической экспедиции Мискатоника, исследовавшей древние обсерватории на его землях в Европе, – пожал плечами Феб. – Как и Мануэль от Таламаски. Так что время познакомиться у нас имелось. Кто-то же должен был блюсти репутацию моего младшего брата…
Он улыбнулся. Обвел глазами мерцающую панораму.
– Но, должен признать, все могло обернуться куда хуже. Я могу и ошибаться, но этот век кажется мне сносным.
– К тому же вы живы, в здравом рассудке, и с вами Мануэль? – продолжил Роджер.
– Именно, – Феб кивнул. – Интересно, сколько времени займет моя профессиональная переподготовка?..
– А вы сейчас какую область имеете в виду? – со смешком уточнил Роджер. – Астрономию? Психологию?
– Хм… Обе, я полагаю. До звезд ведь сейчас, как я понял, рукой подать…
Роджер от души посочувствовал НАСА. Феб улыбнулся, похлопал по парапету рядом с собой.
– Да сядьте вы уже, я не кусаюсь… Вот, я во всем признался. Искренне и чистосердечно. Теперь ваша очередь.
Что? С запоздалым озарением Роджер спохватился, что ночные бдения наедине с этим воплощением любознательности были не лучшей идеей. Стоило предположить, что просто так Феб Броуди не стал бы делать экскурс в семейную историю. Нормальные люди, обнаружив себя в другом времени, нервничают, теряются, пытаются переосмыслить действительность… А Броуди нужна информация, причем из первых рук. Надо ж было так подставиться… и даже Мануэля нет, чтобы его притормозить.
– И что же вам рассказать? – спросил Роджер осторожно.
– Ну, – Феб устроился поудобнее, глядя на него с нескрываемым веселым блеском в глазах. – Для начала, каким я был?
Пересказывать трактат в пятнадцати томах ночи не хватит…
– Вы изменяли мир – под себя, – наконец сказал Роджер. – И людей вокруг вас.
– Мне это нравилось? – после паузы спросил Феб. – Колдовать?
– Вы готовы были рискнуть жизнью, чтобы стать обычным человеком и… вырасти, – предельно искренне отозвался Роджер.
– Тогда все вышло, – резюмировал Феб. – Так или иначе. И хватит о прошлом. Идем дальше… – и без малейшего перехода: – А вы в меня влюблены давно или это сегодня с первого взгляда?
– Что?.. – Роджер понял, что даже секундное смущенное замешательство может дорого ему стоить. Как он… Вот и слушай рассказы о чьем-то тяжелом детстве… Фокс, слава Богу, и близко не отличался такой проницательностью. – Не слишком ли вы высокого мнения о своей профессорской персоне, а? – с вымученным сарказмом поинтересовался он. –Ваши провокации… И, кстати, вы мне еще должны три месяца стрижки газонов!
– Ага, значит, и то, и другое, – сделал глубокомысленный вывод Феб. – Можно только вместо газонов я кусты художественно оформлю, у меня это лучше выходит? Меня наш садовник учил… А у нас чувства как, взаимны?
Вот попробуй остановить слона «на всем скаку», с тоской подумал Роджер. Нет, стадо слонов… А лучше колону рефрижераторов…
– Да с чего вы вообще взяли… Вам сутки назад пятнадцать лет было, между прочим!
– Так не пять же, – резонно возразил Феб. И добавил, словно теорему обосновывал: – Стало быть, до объяснений дело не дошло. А, ну конечно. Я молчал, у меня ответственность перед семьей и более чем неопределенная перспектива, а у вас – долг, знание о моем сомнительном будущем и мой возраст… Да-да, я провокатор, это я уже слышал.
