— Сам?.. Под арест до выяснения. — Техник позеленел. — Ребятишки где?
— Э-э? Карцер заперт, Мак, как ни в чём не бывало!
— Этой штукой кто-то управляет, — сказал МакДиармид, нависая над спиной оператора, который тщетно выцеливал гравитационным лучом спятивший катер. Задача почти невыполнимая на столь малом расстоянии: слишком небольшим должно быть смещение луча. — Иначе он разбился бы в лепёшку о первую же стену.
— Может, — деловито предложил вахтенный, — подстрелить его? Подумаешь, катер! Обойдётся дороже, если он… эй! Вот про это я и говорю!
Беглый катер нырнул как можно ниже, петляя между мешками и ящиками, составленными в пирамиды, задевая их на виражах громоздкой кормой, рассыпая их и разбивая упаковки в щепы, и был вознаграждён. Луч, преследовавший его, заплутал меж множества целей. Теперь каждый незакреплённый предмет, пойманный лучом, мощность которого была выставлена соответственно массе взбесившегося катера, взмывал вверх и летел в направлении посадочной платформы «Инсургента». Больше всего это напоминало бомбардировку, причём этакую идиотскую бомбардировку самими себя. Погрузочная команда, которая поперву залегла, чтобы не задело, теперь что есть сил уворачивалась от летящих тяжестей, и те, кто пробился к выходу, считали, что им повезло.
— Перекличку, — прорычал МакДиармид. — Кармоди ко мне! И проверьте ребятишек. Ну-ка, парень, пусти меня к пульту! — Он ударил по кнопкам обеими ручищами, с кажущейся неловкостью растопырив все пальцы. — Расслабьтесь, это всего лишь компьютерная игра.
В манипулятор луча встроена гашетка. Палец на ней большой и свинцовый, и чем дольше длится этот психоз, тем огромнее она кажется, заполняет сознание, как та белая обезьяна, о которой не думать, не думать, не думать… Подстрелить — не фиг делать, другой вопрос, что в косматом, чёрном с оранжевым клубке взрыва сгинет что-то… Сперва я хочу знать, что именно. Вырос уже из возраста, когда выстрелить первым означает уцелеть, и потому так важно — выстрелить первым. Нервы стали крепче, и
Обнаружить на крючке очередную фальшивку, стряхнуть её брезгливым движением помещённой в манипулятор кисти, выключить-включить… И некогда смотреть, куда она там упала. Там, внизу, было, вероятно, довольно шумно.
Проведя более сотни эффективных операций, когда иной раз приходилось непрерывно орать несколько часов, манипулируя огнём и строем, МакДиармид не ругался никогда. Так вышло не специально. Просто однажды, восемь лет назад, его до смерти достала необходимость под шквальным огнём противника отыскивать смысл маневра в паническом мате из диспетчерской. Тогда-то он и вышел на общую волну, требуя к себе всех, кто его слышит. Адекватные команды возникали на языке прежде, чем он осознавал их мозгом, и это было чем-то вроде великого дара. Момент истины, осознание себя, собственной ценности и предназначения, за которые после пришлось платить, стоя перед трибуналом за нарушение субординации. Двадцать раз потом в приватной обстановке командиры хлопали его по плечу: ты был прав, старик! И опустили глаза, когда с него сорвали погоны. Развилка. Взаимоисключающий выбор, и они сделали свой. Кармическая расплата одним за другое. За «ты был прав» — оно того стоило. И он, Инсургент, ещё будет прав много раз, хотя бы только назло. А театрально дурковать можно и потом, для развлечения. Хотя чем дальше, тем тяжелее, свинцовее, как тот палец на кнопке, была дурная последовательность одних и тех же шуток. Всегда скучно. А иногда — больно.
— Кармоди не отвечает!
И спустя полминуты:
— Нашли его! Он в карцере, в отключке. Это мальцы сбежали.
— Дайте общую связь! — заорал Мак. — Никакой стрельбы! Чтоб никто даже не думал… Это деньги!
«Причём я, кажется, понял, почему эти деньги такие большие. Это нам ещё повезло, что пацан угнал катер. Страшно подумать, если бы он влез в истребительный отсек!»
Бриллиантов много не бывает.
— На старости лет, милая леди, я открыл для себя театр. Меня очаровало одно из его свойств, а именно: в отличие от жизни в театре всё происходит своевременно.
Взгляд Кирилла, обращённый к Натали, показался ей тревожным, но, поскольку им не удалось перемолвиться наедине, недоумевать приходилось молча. Этот человек: появился ли он на сцене вовремя или же он досадная непредвиденность и потеря времени? Старики любят порассуждать о пустом, считая свой опыт бесценным.
Натали знала за собой некоторую раздражительность и старалась её подавлять. На самом деле это от желудка. Люди, чьим постоянным спутником является эта характерная боль, обычно немного слишком нетерпимы. Всё-таки кое-кто был прав: давно следовало ограничить кофе.
