– Наши партийные собрания должны доводить массы до экстаза, – провозгласил он однажды. В это время в его кабинете находились Артемьев и я. – В экстатическом состоянии люди будут легче поддаваться сеансам массового гипноза, за которые так ратует товарищ Артемьев, но для проведения которых ему нужны радиоприборы, являющиеся делом далекого будущего[49], особенно в наших деревнях. Крестьянство продолжает оставаться мелкобуржуазной средой. Чтобы ускорить овладение коммунистической идеи массами, мы должны ввести в обиход сельскохозяйственных артелей, коммун и товариществ по совместной обработке земли обязательное участие в партийных собраниях-радениях. Во время радений в сектах Святой Дух вселяется в тело руководителя секты, и прихожане этому безусловно верят, а потому слушаются его и поклоняются ему. Советские люди должны верить, что в тело партийного руководителя каждой ячейки вселяется во время собрания тот или иной руководитель страны, начиная от товарища Ленина!
Артемьев, видимо, принял это за неудачную шутку и с усмешкой возразил, что столь талантливых ораторов, как Ленин, найдется немного, а может быть, не найдется ни одного. Однако Бокий заявил, что дело тут вовсе не в ораторском искусстве, а в раскрепощенности сознания. И рассказал о «дачных коммунах», которые устраивал в загородном доме какой-то его приятель и где сам Бокий лично присутствовал. Туда собирались беспартийные, но особо доверенные лица, мужчины и женщины: вместе мылись в общей бане, много пили, а потом пускались в настоящие оргии, предаваясь свальному греху, который, по уверению Бокия, был у хлыстов одним из средств достичь полного единства со Святым Духом. Руководитель собрания-радения в это время зачитывал постановления правительства или цитировал выдержки из статей Ленина и других партийных руководителей.
Мы с Артемьевым невольно переглянулись. Брезгливое изумление этой чушью, которую совершенно серьезно провозглашал новый руководитель Спецотдела, даже объединило на мгновение нас, непримиримых врагов!
– Вы мне не верите? – воскликнул Бокий обиженно. – А зря! Я нарочно пригласил на одно из этих собраний самых легкомысленных и недалеких особ женского пола, которых только мог отыскать среди наших сотрудниц. И на другой день они с легкостью цитировали на память именно те фрагменты из передовиц «Правды», которые я им зачитывал в то время, как они радели и находились в состоянии плотского экстаза. Право, Виктор Степанович, спросите хоть у своей дочери, если не верите мне!
В первую минуту Артемьев, похоже, не вполне понял смысла этих слов, потому что стоял молча и недвижимо.
– Что? – наконец прохрипел он. – Моя дочь? Марианна? Марианна была там?!
В следующее мгновение он вперил взгляд своих черных глаз в Бокия, простер руку с растопыренными пальцами и начал медленно сжимать их.
И тогда я впервые увидел, как Артемьев умеет убивать… без всякой помощи оружия!
Бокий забился, хватаясь за горло, разевая рот, как человек, которого душат. Но в то же время я видел, что Артемьев не приближается к нему.
Лицо Бокия побагровело, глаза полезли из орбит. Артемьев поднял руку – и Бокий буквально воспарил над своим стулом, по-прежнему хватаясь за горло, словно пытаясь разжать стиснувшую его удавку.
Однако ему нельзя было отказать в присутствии духа! Одна рука скользнула в карман пиджака, Бокий выхватил «наган», направил его на Артемьева и почти нажал на спуск, когда я веером «бросил огонь» в них обоих.
Артемьев с криком прижал руки к обожженному лицу и отпрянул, скорчившись. Бокий грохнулся на пол, выронил оружие и тоже закрыл руками глаза, со свистом и хрипом втягивая ртом воздух. Я от слабости чуть не упал, однако навалился на стол и кое-как удержался на ногах.
От разлетевшихся искр загорелись шторы, вспыхнули бумаги, лежавшие на столе. Запахло дымом.
– Пожар! – крикнул Артемьев, с трудом поднимаясь, но все еще не в силах отвести руки от лица.
Его голос услышали в коридоре. Вбежали люди. Среди них был Павел Мец. Кто-то бросился гасить огонь, а он завопил:
– Это Гроза! Вяжите его! И глаза, глаза!..
О моих способностях знали. Я был скручен, голову замотали чьей-то рубахой. Я не потерял сознание, но и не мог сопротивляться – слишком много сил истратил на «веерный огонь».
Разбирался в этой истории лично Дзержинский. Бокий получил взыскание по партийной линии за то, что своими сомнительными экспериментами дискредитирует нравственные основы строителей нового общества. Артемьев получил аналогичное взыскание за несдержанность и неумение разделять личные чувства и интересы партии.
– Тем более, – было сказано ему, – что твоя дочь и без «дачной коммуны» товарища Бокия дает основания к суровому осуждению.
