– Устал уже хотеть, чего только не пробовал! Во время войны сегдетцы сделали на меня разработку мыслесилы с подавлением, я сопротивлялся, как мог, только потому и остался жив. Но слишком хорошо сопротивлялся, теперь на всю жизнь остался с шестью руками и с сопротивлением любому лечению мыслесилой. Мыслесила у меня большая, поэтому никто не может этого сопротивления преодолеть.
– А если с камнями-усилителями, как ты делал сегодня утром?
Шестирукий даже руками замахал.
– Ты что, ученый брат, ты что! Наши ученые в Училище от одного упоминания твоих родственников в обморок упасть готовы, а не то, чтобы их камни на себя надевать! Вражеские камни нельзя, мыслесилой действовать на неживое тем более нельзя, сочетать одно с другим – оскорбление науки! Совершенное отсутствие здравого смысла! Утром я рискнул, и правильно сделал, но никто, кроме меня, за такое не возьмется!
– Я возьмусь! – Сафи вынырнула из-за его плеча, схватила за руки старого мыследея и Геранда. – Дядя Аль, не возражай! Если это тебя вылечит, я возьмусь! Я тут единственная мыследея, кроме тебя!
Геранд задумался. А если это будет ей вредно, что, если не зря это запрещено? Может быть, эти усилители вредны для мыследеев? И хватит ли сил у Сафи?
– И за меня не беспокойтесь! Я надену много камней и сделаю все быстро! Вот это ожерелье подойдет!
Она схватила с полки короткое ярко-голубое ожерелье из открытых камней, расстегнула ворот платья и надела на открытую шею.
– Пойдем, дядя Аль, ты сядешь в кресло…
Вздыхая, Шестирукий вернулся вслед за ней в зал, снял свой красный балахон и в нижней рубахе без рукавов сел в одно из кресел. Сафи встала рядом, а Геранд – за ее плечом, чтобы в случае чего сдернуть с нее ожерелье. Сафи вздохнула, крепко взялась за верхние руки старого мыследея и решительно, будто прыгала в холодную воду, начала песню целителей.
– Воздухом, огнем, водой
Жизни вечно молодой
Восприми скорей дыханье,
Облегчи свои страданья…
Сначала ничего не менялось, но вдруг Шестирукий вздрогнул, сморщился от боли и закрыл глаза.
– Что, дядя? Болит? Тебе плохо? – Сафи встревоженно отняла руки.
– Нет, наоборот, действует… – проговорил он. – Как ты сама?
Сама Сафи, похоже, была в полном порядке, она снова взялась за руки дяди и продолжала лечение. Геранд смотрел во все глаза. Нижние руки старого мыследея начали понемногу сморщиваться и укорачиваться, на них исчезали пальцы, а потом и ладони. Он морщился, стонал и передергивал плечами, но Геранд осторожно удерживал его, положив руки ему на плечи. Сафи наклонилась посмотреть, ожерелье из голубых камней прикоснулось к одной уменьшающейся руке, и она перестала уменьшаться.
– Убери камни! Мешают! Я сопротивляюсь через них! – пробормотал мыследей. Сафи прижала камни к себе.
– Жизнь приходит светлым даром,
Молодым мила и старым,
Не иссякнут жизни силы,
Не забудется, что было.
Через полчаса мыследей Алевиовин Шестирукий остался Шестируким только по имени. Морщины старого лица стали резче от перенесенной боли, но он вскочил с кресла, сдернул с шеи Сафи ожерелье из голубых камней и сунул в руки Геранда, а сам принялся прослушивать и простукивать едва стоящую на ногах Сафи. Торик в восторге летал по залу и хлопал крыльями, обещая все записать в поюробностях для будущей летописи. Геранд повесил потускневшие камни на ручку мыслеприема. Наверное, теперь надо дать им обоим воды? Где здесь то самое «умывание»?
Умыться никто не успел. Торик вдруг остановился возле стены, захлопал крыльями и закричал на весь зал.
– Смотрите! Наши летят! Крылатые, сам князь Гориант их ведет!
Геранд посмотрел и бросился в кресло перед столом с ручками мыслеприема. Да, тот одинокий летун действительно был разведчиком, и уже привел своих. Отряд крылатых летунов тянулся из-за гор бесконечным ровным строем. Сколько же их? Подземелье поняло его с полуслова, точнее, с полумысли. Несколько прозрачных шаров с легким шипением описали круг под потолком и вылетели в щели у его верхнего края, а летуны на стене стали видны крупно и отчетливо.
Воины летели парами, ровно взмахивая блестящими на солнце загорелыми кожистыми крыльями. Длинные, очень светлые волосы развевались по ветру, жесткие худощавые лица с длинными острыми носами и выгоревшими бровями были мрачны и решительны. Кольчуг на летающих воинах не было, вместо них каждый был одет в кожаную безрукавку с нашитыми на нее металлическими пластинами. Крылья высовывались в прорези на спине, к широким поясам были пристегнуты короткие мечи, у некоторых в руках были луки. Непонятно было, как они летают с таким грузом, но летели они легко и стремительно, а из-за горы появлялись новые пары летунов.
Летящий впереди невысокий воин опустился на среднюю вершину скалы-рампера и выхватил из ножен короткий меч, подняв его над головой.
