Но самым лучшим из всех его ощущений было то, что его тело избавилось от старой привычной одежды, из тонкой ткани, пропитанной грязью, кровью и потом и хранившей все эти запахи. Кайякан одел их всех в новехонькие четтские одежды состоявшие из полотняных штанов и рубах, толстых пончо и широкополых кожаных шляп. Единственным, что Линан сохранил для себя, был зеленый плащ, подаренный ему хозяином дома и бережно сохраненный Эйджером. В глубине души Линан сознавал, что все они должны были выглядеть по меньшей мере странно в этом одеянии — учитывая, что пончо едва прикрывало плечи Камаля, а Эйджер напоминал своим видом увядающий и поникший цветок.
Луна светила настолько ярко, что при ее свете можно было бы читать, так что, когда Линан пожал протянутую руку Кайякана и поблагодарил его за всю помощь, которую тот оказал путникам, он без труда различил залегшие на лбу четта тревожные складки. Кайякан, прогдаясь, отвесил такой глубокий поклон, от которого, как показалось Линану, все четты получали только удовольствие:
— Доброй дороги, ваше величество.
После прощания с Линаном Кайякан попрощался и с его спутниками, однако возле Гудона он задержался, и четты обменялись несколькими приглушенными словами.
Когда их разговор закончился, Гудон повернулся в седле лицом к своим спутникам.
— Теперь, друзья мои, едем как можно быстрее, по крайней мере, первый час дороги. Чем дальше мы окажемся от Суака, тем в большей будем безопасности.
Он помахал рукой Кайякану и пустил свою лошадь рысью. Остальные старались не отстать от него.
Когда Суак Странников остался далеко позади, Гудон придержал свою лошадь и перешел на спокойный шаг. Теперь лошади бежали легким галопом, их гривы развевались на ветру, точно знамена.
Линан чувствовал, что входит в сказочный мир своей мечты. Если под солнечными лучами Океаны Травы пленили его воображение, то сейчас, при свете луны, они заворожили его душу. Ему уже не казалось, будто они ехали по обычной равнине, поросшей травой, — нет, перед ними простирался настоящий океан, по которому перекатывались настоящие волны. Линан чувствовал себя божеством, скачущим на лошади по поверхности воды, а где-то внизу он слышал сердцебиение великих созданий, одиноких и дремавших в глубине, которых никогда не беспокоили движения созданий меньших. Темное небо над его головой казалось дымчатым стеклянным куполом, по которому были рассыпаны драгоценные камни. На пути вырастали и исчезали невысокие холмы.
Спустя некоторое время Гудон снова пустил лошадь быстрее, и все лошади дружно побежали следом. Линан начал постепенно различать звуки безбрежной равнины. В густой траве скрывалось великое множество кузнечиков, стрекотавших так слаженно, что их рокот сливался в какую-то необыкновенную мелодию. Время от времени слышалось уханье совы и шорох крыльев летучих мышей. Потом он услышал крик пустельги, однако в первый миг не придал этому значения — ведь пустельги летают над всеми океанами на свете.
Затем он натянул поводья и остановил своего коня. Остальные не заметили этого сразу, но спустя несколько мгновений тоже остановились.
— Что случилось? — крикнул Гудон.
Линан прижал палец к губам, призывая друзей к молчанию.
Крик морской птицы повторился. Значит ему не померещилось.
— Я прежде никогда не слыхал подобных звуков, — сказал Гудон. Он привстал на стременах, опираясь на левую ногу, и внимательно огляделся.
— Их и нельзя услышать вдалеке от моря, — заметила Дженроза.
Линан поравнялся с ними.
— Это Рендл? — спросил он.
Гудон не ответил на вопрос и подъехал ближе к Дженрозе.
— Линан говорил мне, что вы магичка?
— Я была студенткой и лишь училась магии.
Четт запустил руку в один из мешков, свисавших с его седла, и достал из него что-то, похожее на осколки прозрачного камня.
— Вы умеете бросать камни?
— Я знаю это в теории, — осторожно ответила девушка.
Тогда Гудон передал ей осколки.
— Это должно помочь, только поторопитесь. У нас не очень-то много времени.
Настойчивость, с которой он это произнес, исключала возможные вопросы. Дженроза поднесла раскрытую ладонь ближе к глазам, чтобы как следует рассмотреть то, что передал ей Гудои. В свете луны мягко сверкнули полупрозрачные серебристые плашки. Она выудила из памяти нужное заклинание. Это был один из самых нелепых наборов фраз, однако Дженроза сжала плашки в кулаке, закрыла глаза и начала декламировать строчки.
Ее рука задрожала, но Дженроза не испытала того благодатного облегчения, которое волной проходило по ее телу, когда магическое действо заканчивалось успешно. Девушка глубоко вздохнула и попыталась еще раз произнести заклинание, но и эта попытка окончилась безуспешно. Она открыла глаза и встретила серьезный взгляд Гудона.
— Простите меня, я…
— Подождите, — перебил ее четт. Он достал из рукава свой маленький костяной нож и провел его лезвием по собственной ладони. После этого он обхватил своей рукой кулак Дженрозы. — Теперь попробуйте снова.
