— По правде говоря, маленький господин, речь шла о деле не особо важном, — легковесным тоном сказал Гудон.
— О погоде?
Напряжение в лице и повадке Линана подсказало Гудону, что принц не в настроении обмениваться шутками.
— Нет, ваше величество.
— Я не «величество», Гудон. Официально я «ваше высочество». По-моему, Арива все еще королева.
Гудон, подобно Эйджеру, принялся сверлить взглядом землю.
Линан поймал взгляд Камаля и удержал его.
— Мой друг. Самый старый мой друг. О чем вы толковали?
Камаль стиснул челюсти.
— Это мы можем обсудить позже, Линан.
— Нет, — отрезал тот ровным тоном.
— Мы обсуждали, что нам следует делать дальше, — сказала вдруг Коригана и поднялась на ноги. Подойдя к Линану, она встала прямо перед ним. Линану пришлось поднять взгляд, чтобы посмотреть ей в лицо. — На самом-то деле мы
— Нам? Вы имели в виду — мне, не так ли?
— Линан, тебе незачем из-за этого беспокоиться, — вмешался Камаль. — Мы с Эйджером собирались утром рассказать тебе обо всем, что здесь обсуждалось нынче ночью.
Линан оставил его слова без внимания.
— И о чем же шла речь — виноват, спор?
— О том, следует ли нам оставаться здесь, на востоке Океанов Травы, и быть неподалеку от Хаксуса и Хьюма, или отправиться к Верхнему Суаку и привлечь к твоему делу весь народ четтов.
— Камаль хотел, чтобы мы оставались здесь, — сказал Линан, не спрашивая, а утверждая.
— Да.
Линан посмотрел на Гудона.
— А ты? На чьей ты стороне?
— Веские доводы есть у обеих сторон, — пожал плечами Гудон. — Но я поддерживаю мою королеву.
— А ты? — повернулся Линан к Эйджеру.
— Я склоняюсь на сторону Камаля, ваше высочество.
— А Дженроза? Она участвовала в этом обсуждении? На чьей она стороне?
— У нее нет никакого опыта в подобных делах, — грубовато бухнул Камаль.
— Видимо, так же, как и у меня — хотя и она, и я заслуживаем того, чтобы нас все же поставили в известность, не так ли?
— Конечно, малыш, но мы не принимали никаких решений…
— За исключением того, какой курс действий мне следует выбрать.
— Все было совсем не так.
— Да всегда было именно так, Камаль. Я помню свои разговоры с тобой и Эйджером до того, как меня похитил Джес Прадо. «Линан, мы думаем, эта тактика будет наилучшей. Если ты не согласен, мы тебя не поддержим».
— Да никогда такого не было! — возразил ошеломленный Камаль.
— Именно так все и было, — без злобы повторил Линан. — Но я изменился, Камаль. Такое случается, когда тебя похитят, изрубят на куски и вернут с порога смерти. — Он повернулся и зашагал прочь, не оглядываясь бросив через плечо: — Утром мы отправляемся в Верхний Суак.
После ухода других Камаль остался у костра. Эйджер заколебался было, но Камаль взмахом руки отослал его прочь, и он ушел, ничего не сказав.
— Ну, это был поворотный пункт, — тихо произнес про себя Камаль. Он ощущал гнев и стыд — сочетание, приведшее его в замешательство. Он всегда был уверен, что Линан в один прекрасный день станет самостоятельным и как принц, и как мужчина; но это произошло так внезапно и на такой лад, что застало его врасплох.
Он понял, что неправильно поступил, не подключив мальчика к обсуждению, но был уверен, что Линан принял решение в гневе. Если б только Камаль устроил все получше, Линан наверняка в конце концов склонился бы к его точке зрения.
«Это не то решение, какое принял бы его отец, — удрученно подумал он. — Генерал бы понял, насколько разумно оставаться поблизости от врага».
Но Линан был не таким, как его отец — во всех смыслах. Проявивший себя в бою, но еще не на войне, наследник скверного наследия, но также и наследник самого великого трона на континенте Тиир, жертва несправедливого суда, объявленный вне закона, Линан был чем-то намного большим и намного меньшим, чем когда-либо бывал его отец. Там, где Элинд Чизел был прям и прост, Линан был загадкой.
И все же Камаль подозревал, что Линан мог оказаться даже более великим. «Он также и мой сын».
Камаль не мог больше смотреть в будущее с той же уверенностью, какой некогда обладал. Всякая уверенность ушла из его жизни, ее сменили лишь смутные надежды. Эта мысль обеспокоила Камаля; он знал, что некогда его взволновал бы такой вызов как необходимость идти навстречу неизвестному.
И Линан — он впервые пренебрег его мнением. Это тяготило Камаля больше всего остального. Он чувствовал себя отвергнутым, и это ощущение вызывало у него гнев на собственную ребячливость и жалость к себе.
Камаль подбросил дров в костер, наблюдая, как тот разгорается все ярче и ярче.
Он мысленно покорился судьбе.
«Да будет так. Будущее теперь темно для меня, но я не дам Линану вступить в него в одиночку».
Солнце склонилось к закату, и Кендра сделалась золотым городом.
— Это небо — цвета моей любви к тебе, — промолвил Сендарус. Арива покосилась в его сторону и увидела улыбку, которую он пытался скрыть.
— Я слышала более благозвучные песни даже от ворон, — отозвалась она.
— Но никакие вороны не любили тебя так, как я.
— Ах, прекрати это, — покачала головой Арива. — Тебе не нужно доказывать мне, что у тебя есть чувство юмора.
