Но лица продолжали меняться. Кожа приобретает цвет слоновой кости, а белки глаз стали золотисто-желтыми.
— Олио! — взывали дети. — Исцели меня!
Он перебегал от койки к койке, возлагая руку на каждый лоб, чувствуя, как его собственная жизнь высасывается из него, когда он исцелял каждого Линана.
Полностью опустошенный, он остановился, медленно падая на колени. Дети поднялись с коек и окружили его, их бледные ручонки тянулись к Ключу Сердца.
— Нет, Линан, прекрати! — выкрикнул он. Ключ у него на груди горел, словно раскаленное тавро.
— Нет!..
Он проснулся с безмолвным криком, все мускулы его тела сплелись в узлы боли, одежда насквозь промокла от пота. Олио вскочил с постели, хватаясь за Ключ, пытаясь оторвать его от своей кожи. Нащупав цепочку, он с силой рванул ее. Ключ так и вылетел у него из-под рубашки. Он прикоснулся к нему, а затем, охнув, выпустил и подул на пальцы. Распахнув рубашку, Олио посмотрел на свою грудь и увидел выжженный напротив сердца знак в виде Ключа. Он сдернул цепочку с шеи и отбросил Ключ. Тот с лязгом упал на пол.
Хватая воздух раскрытым ртом, Олио скинул ноги с постели, зарылся лицом в ладони и заплакал навзрыд. Он испытывал одновременно и страх, и стыд, и замешательство. Олио не понимал, что с ним происходило. Когда рыдания наконец стихли, он поднял голову и сообразил, что не знает, где находится. Какая-то комнатушка, единственная постель. В нем начал подыматься панический страх, а затем он услышал два голоса, отдаленных, словно эхо воспоминаний.
Олио нетвердо поднялся на ноги и подошел к двери. Та была слегка приоткрыта, и он прислушался к звукам, доносящимся через щель.
— На улице, прелат! Вы понимаете, что могло с ним случится?
Олио знал этот голос. Старческий, с убывающей властностью в нем.
— Он обещал мне бросить пить.
Этот голос он тоже знал. Полный раскаяния, отчаяния.
Они принадлежали его друзьям, в этом он был уверен. Ему следовало выйти к ним.
— Мы должны остановить его ради него самого. — Снова стариковский голос. — Он мог умереть. Или упасть с причала. Видит бог…
— Как? Он не прекратит исцелять, но исцеления изматывают его и вызывают кошмары. Вот потому-то он и пьет.
— Тогда добейтесь, чтобы он побольше отдыхал.
— Усталость эта не просто физическая. Ключ словно берет у него не только энергию.
Это говорил Эдейтор Фэнхоу. Он был хорошим человеком.
— Что вы имеете в виду?
А это Гирос Нортем. Тоже хороший человек. И они говорили о нем. Они беспокоились за него. Он сделал что-то не то.
— Меняется его природа. Могли вы когда-нибудь представить себе, что он сделается таким вот?
— Нет, конечно же, не мог. И никогда бы не стал содействовать вам с принцем, знай я, что случится такое.
— Я просто не знаю, что же делать.
— Мы его остановим, вот что мы сделаем.
— Но говорю же вам, он
— Ничего, остановится, решительно заявил примас. — Мы скажем Ариве.
— Боже, нет!
— А что еще мы можем сделать? Нельзя позволять ему продолжать в том же духе.
Олио сообразил, что говорят о нем. Что же он наделал? Он потряс головой, пытаясь прояснить ее. Что-то воняло. Он отошел от двери, но запах переместился вместе с ним. Он опустил взгляд и посмотрел на себя, снова увидел ожог, а затем заметил пятна на рубашке и штанах. Он обмочился в штаны. И было также еще кое-что. Он чувствовал запах вина. Дешевого, загустевшего вина.
Он услышал как Эдейтор что-то сказал, но не разобрал слов и вернулся к двери.
— Закрыть приют! — Теперь говорил уже примас. — Я не могу этого сделать. Слишком много бедняков знает о его существовании, знают, что туда являются умирающие, но уходят полностью исцеленные.
— Тогда переместите его туда, где Олио не сможет его найти.
— Да как мы ему Домешаем? Он же принц.
— Тогда с ним все время должен быть кто-то, кому мы доверяем.
— Кто?
— Охранник, священник, маг. Не знаю.
— Он этого не допустит.
— Допустит, — голос Эдейтора внезапно сделался твердым. — Допустит, или же мы и правда обратимся к Ариве. Он на все согласится, лишь бы мы этого не делали. Его до ужаса пугает мысль, что она может положить конец его целительству или даже заставит отдать ключ.
Какой-то миг оба собеседника не говорили ни слова, или, если и говорили, то Олио их не слышал. Шаги, идущие к нему. Он торопливо отступил от двери, наткнулся на постель и споткнулся. С глухим стуком сев на пол, он выбросил руки за спину, чтоб не упасть навзничь. Его правая ладонь опустилась на Ключ. Пораженный этим, он оглянулся, и одновременно распахнулась дверь. Он снова посмотрел в ту сторону и увидел мрачные лица глядящих на него примаса и прелата.
— Он слышал наш разговор, — констатировал Нортем.
— Но сколь долго?
— Думаю, п-почти весь, — признался Олио, голос которого мало отличался от хриплого шепота.
— Что сегодня произошло? — потребовал объяснений Нортем.
— Я… я не знаю. Д-должно быть, я пил.
— Ты нарушил слово, — печально промолвил Эдейтор. — Не думал, что ты когда-нибудь сделаешь такое.
— Я не хотел, — слабо произнес Олио и отвернул от них лицо.
