– Когда Ройтман и убийца заходили в лифт, его на месте не оказалось, потому что, по его словам, в гараже, как обычно, заклинило ворота для въезжающих машин, и он спускался их открыть вручную. Потом вернулся на своё место и увидел лишь, как из лифта выходит незнакомый мужчина. Охранник вежливо поинтересовался, у кого он был, но тот ничего не ответил и быстро вышел на улицу. Это, вероятно, и был убийца.
– Внешность он запомнил?
– Говорит, что видел только со спины, когда мужчина выходил, но значения этому не придал… От себя прибавлю: прицепился бы он к этому человеку – неизвестно, чем бы всё закончилось. У нас в морге уже лежит один охранник… Потом двери лифта автоматически закрылись, а жертву в кабине нашли только через пятнадцать минут, когда кто-то сверху вызвал лифт.
– Где этот охранник сейчас?
– У нас в лаборатории. Пытаемся составить фоторобот человека, которого он видел со спины, но надежда слабая.
Дрор задумчиво вышел из-за стола и подошёл ко мне почти вплотную:
– Ну, хотя бы зафиксируйте то, что удастся: рост, комплекцию, походку этого человека, одежду.
– Конечно.
– И сразу фоторобот – какой получится – мне на стол… Все свободны!
Пока Ронит летала за готовым фотороботом, мы с Винтерманом и Алексом молча уселись за свои столы и принялись изучать протоколы с места последнего убийства. Винтерман печально перебирал фотографии Гиты Ройтман и ни на чём не мог остановить взгляда.
Спустя минуту у него зазвонил телефон, и он поднёс его к уху. Молча выслушал и виновато сообщил мне:
– Опять меня господин капитан к себе требует… Ох, чувствую, что-то совсем плохое он заготовил!
– Да ладно тебе, шеф, – заверил его я, – если какие-то репрессии грядут, то мы за тебя горой!
– Точно? – удивлённо спросил лейтенант и чуть не прослезился. – Спасибо… Тогда я пошёл.
В дверях он столкнулся с Ронит, у которой в руках было несколько листков.
– Что-то новое? – на всякий случай поинтересовался он.
– Всё то же самое, – развела руками девушка и подсела к моему столу.
– Ну, я пошёл, – повторил Винтерман и захлопнул за собой дверь.
Ронит удивлённо посмотрела ему вслед и поинтересовалась:
– Что с ним? Неужели так расстроился из-за выговора шефа?
– Его опять на ковёр вызвали… Хватит об этом, – поморщился я, – давай о наших делах. Что там из охранника удалось вытянуть? Он пока единственный, кто, возможно, видел маньяка и остался жив…
Ронит разложила на столе листки, которые ей распечатали в лаборатории, и доверительно наклонилась ко мне:
– Понимаешь, Мартин, тут какая-то странная штука вырисовывается. Посмотри на фоторобот, который удалось сделать. Тут только профиль, так как прямо в лицо этому человеку заглянуть охранник не смог. Он видел убийцу лишь мельком, когда окликнул его, и тот на мгновенье оглянулся.
Портрет и в самом деле был очень схематичный, но ясно читалась крупная голова, вьющиеся недлинные волосы, высокий лоб, нос с горбинкой, небольшой рот с тонкими губами, короткая рыжая бородка подковой.
– Однако у охранника неплохая память на лица, – с сомнением протянул я.
– Клянётся, что в своё время занимался в художественной студии и сразу схватывает лицо человека.
– Ну, и что в этом портрете странного?
– Никого из знакомых он тебе не напоминает?
Я глянул в другой листок с описанием внешности убийцы: средний рост, слегка сутулится, крепыш, светлая, почти без загара кожа, рыжеватые волосы.
– Ты думаешь, что…
На этих моих словах дверь в кабинет с шумом распахнулась, и влетел взбудораженный лейтенант Винтерман.
– Фаркаш не объявлялся? – задыхаясь, спросил он.
– А что случилось? – в один голос проговорили я, Ронит и Алекс.
– Сейчас господину капитану позвонили из бейт-авота и сообщили, что у Фаркаша умерла мать. Оттуда пробовали дозвониться до него по сотовому телефону, номер которого он оставил начальнице, но телефон не отвечает. Тогда они вспомнили, что тот работает в полиции, и перезвонили к нам в дежурку. А оттуда уже передали Дрору… Мартин, ты же его лучший приятель, слетай к нему домой, поищи его. Горе-то какое у человека…
11. Полицейский Фаркаш:
Утром я, конечно же, всё проспал. Более того, мне никогда не спалось так сладко и спокойно, как в эту ночь. Ещё бы – вчера со мной творилось что-то невероятное, потому что жутко болела голова, кашель разрывал лёгкие, из глаз и из носа текло. Видно, начинался насморк. И это при нашей израильской почти сорокоградусной жаре! Продуло, наверное, где-то на сквозняке или под кондиционером.
Помню, что я приполз на автопилоте к Шарон, и она, ни слова не говоря, пустила меня в дом. Даже никаких вопросов не стала задавать, видимо, прикинула, что мне в таком состоянии ни по улице ходить, ни за рулём сидеть нельзя. А уж отвечать на какие-то вопросы – тем более.
