Во сколько я явился к ней, точно не вспомню, но это было уже далеко за полночь. Я бы пришёл и раньше, но у них в подъезде начался какой-то переполох, приезжали полиция и скорая помощь, кого-то из лифта выносили на носилках, и я даже видел издалека Мартина, Алекса, Дрора и ещё многих моих коллег по службе. Мне бы в самое время присоединиться к ним, ведь это мой долг, но я… я просто не мог сдвинуться с места. Что-то подсказывало, что толку от меня сейчас будет маловато. К тому же, повторяю, чувствовал я себя больным и совершенно разбитым. Первый раз в жизни такое творилось со мной…
Всё это время я просидел на лавке у соседнего дома, курил одну сигарету за другой и лишь бесстрастно фиксировал, как первой отъехала от дома скорая помощь, в которую погрузили застёгнутое на липучки в большой серебристый мешок чьё-то тело, потом постепенно стали разъезжаться люди в гражданском, следом за ними капитан Дрор, а самыми последними Винтерман и мои коллеги по отделу. Долго ждали Алекса и Мартина, которые обходили квартиры соседей.
Наверняка в какой-то из квартир кого-то убили, потому и подняли среди ночи всю городскую полицию и прокуратуру. Такое в нашем городе случается редко, так что это аврал. Вернее, раньше почти не случалось, пока не завёлся серийный маньяк.
Я глянул на свой телефон и вдруг обнаружил, что батарейка в нём разрядилась полностью. Следовало бы зарядить её ещё на работе, но я как-то не сообразил. Потому меня и не вызвали сюда со всеми вместе. А ведь звонили наверняка…
Эх, завтра будет скандал! Дрор опять включит свою армейскую сирену, вытащит обличительное досье и выдаст очередную гадость про меня. Придётся оправдываться. Но… пускай это будет завтра. А сегодня мне нужно всего лишь попасть к Шарон. Она мне поможет. Она для меня сейчас – как самое животворное лекарство, которое уже к утру поставит меня на ноги…
Почти до самого рассвета мы пили чай на кухне и болтали о какой-то чепухе. Я невнимательно слушал, что она рассказывает, даже кивал головой, но едва ли понимал, о чём идёт речь. Голова была тяжёлой, и почему-то очень хотелось спать. Но взять и просто так лечь спать я почему-то не мог.
От вина, которое она предложила, я наотрез отказался, сославшись на то, что плохо себя чувствую и не хочу проспать завтрашнюю службу.
И, конечно же, проспал всё на свете. Когда я проснулся, на часах было почти десять, и я опять вспомнил, что так и не зарядил батарейку телефона. Шарон ещё сладко посапывала рядом, поэтому я осторожно выбрался из-под одеяла и отправился с разряженным телефоном на кухню. Потом по дороге вспомнил, что зарядного устройства у меня с собой нет, поэтому телефон так и останется молчать, пока не вернусь к себе домой или в отдел.
На кухонном столе среди немытой посуды я нашёл пачку сигарет. Закурив первую утреннюю сигарету, высунулся в окно и стал бездумно следить за происходящим на улице.
– Как себя чувствуешь? – раздалось за спиной.
Я неопределённо пожал плечами и промолчал.
– Ты не в курсе, что у нас в подъезде происходило вчера вечером? Я слышала шум и хотела выйти посмотреть, но испугалась и просидела весь вечер дома. А потом ты пришёл.
– Ты меня уже спрашивала об этом. Я ничего не знаю.
– Но ты же полицейский…
– Я ещё и обыкновенный человек, кроме всего.
Как ни странно, но ночью, когда я чувствовал себя отвратительно, настроение у меня было намного лучше, чем сейчас. Я докурил сигарету, выбросил её в окно и принялся собираться. Шарон молча наблюдала за мной, потом спросила:
– Ты так и не ответил на вопрос, который я задавала тебе вчера.
– Не помню, – поморщился я, – что ты у меня спрашивала? Ты же видела, какой я был вчера. Голова просто раскалывалась…
– Я у тебя спрашивала… – Шарон слегка запнулась. – Я у тебя спрашивала, как мы будем продолжать наши отношения? Ты не маленький мальчик и понимаешь, что так продолжаться до бесконечности не может. Я хочу настоящую семью и, может быть, даже завести детей. И не хочу неопределённости. Всётаки нам с тобой уже не по двадцать лет. Сколько такое может продолжаться?
Это был не первый такой разговор между нами. Честно признаться, я и сам точно не представлял, как складывалась бы наша совместная жизнь. Всё это тянулось настолько долго, что никто из нас даже не прикидывал, что будет, если мы станем жить вместе. Вернее, Шарон, может, что-то и прикидывала, а я нет. Но ведь что-то непременно тогда изменится. Хуже нам будет от этого или лучше – загадка из загадок.
– Молчишь… – Шарон налила в чайник воду, поставила кипятить и отвернулась. – Прости, но ты ведёшь себя, как типичный эгоист-холостяк, который создал свой маленький замкнутый мирок, и боишься в него кого-то впускать…
– Почему ты именно сейчас об этом заговорила? – только и пробормотал я, не зная, как отвечать.
– А когда ещё об этом говорить? – На глазах у Шарон появились слёзы. – Или ждать, пока ты сам созреешь?! Так это, чувствую, никогда не случится…
И опять наступила тишина. Слышно было, как за окном ктото из соседей обсуждает ночное происшествие.
