И сразу мне померещились какие-то маленькие юркие человечки, лиц которых разглядеть не удавалось, которые обогнали меня и пришли первыми к этой давно разыскиваемой заветной дверце. У них уже откуда-то взялся и волшебный золотой ключик, и они им пытаются открыть дверцу, а мне остаётся лишь беспомощно стоять за их спинами и наблюдать. Наблюдать и завидовать чему-то непонятному. Чьей-то удаче.
Что это за люди? Какие-то неизвестные мне персонажи из старой, давно читанной-перечитанной сказки? Настолько известной, что никто уже и не вспоминает о ней – знает лишь, что она была в детстве у каждого, и все её могут пересказывать почти наизусть.
Я пригляделся и вдруг различил среди них двух молодых ребятишек с чёрными африканскими лицами – совсем юная девчонка и паренёк чуть постарше. Затем пожилой седоватый мужчина в голубой рубашке университетского охранника, за ним длинноволосый студентик с рюкзачком, потом стройная девушка в длинном коричневом платье и арабском платке на голове. За их спинами виновато горбится старик в зимней неопрятной куртке, а ещё дальше пожилая женщина в цветастом халате, не выпускающая из рук тонкий собачий поводок… А впереди всех… моя мама! Как она сюда попала? Почему она в компании с этими людьми? Разве она не…
Это уже не боль перекатывается в моей несчастной голове, а какой-то адский раскалённый каток утюжит остатки моего разума!
– Мама… – попытался позвать я её, но она не услышала. – Помоги, положи опять руки мне на затылок, как ты это всегда делала в детстве. И тогда мне становилось легче. А сегодня мне совсем плохо. Ты меня слышишь? Помоги…
Люди у дверцы оглянулись и стали недовольно рассматривать меня, словно я помешал им делать что-то очень важное. И тут я неожиданно догадался, что все эти люди – те, кого я… нет, язык не поворачивался произнести это жуткое слово… Что со мной происходит?
Обернулась, наконец, и мама. Но в отличие от других, она поглядела на меня каким-то незнакомым безразличным взглядом, словно мы с ней были совершенно чужими. В глазах – уже знакомая безуминка, которую я впервые увидел совсем недавно, и мама так меня расстроила этим.
Где это было? Когда я это видел? И почему безуминка кажется мне такой знакомой и близкой?
– Ты всё-таки пришёл узнать, что за этой дверцей? – Кажется, она вспомнила меня и даже слегка усмехнулась, но улыбка у неё оказалась не добрая, мамина, а какая-то злая и совершенно чужая. – Почему ты это делаешь так поздно? Понастойчивей расспросил бы раньше, я тебе, может быть, и ответила бы… А сегодня ты остался один, без меня, и тебе, наконец, стало по-настоящему страшно? А не страшно ли тебе было бы остаться вообще без тайны?
Я попытался ответить ей, что не понимаю, о какой она тайне говорит, но голос пропал окончательно. Даже себя я уже не слышал, хотя казалось, что кричу отчаянно и изо всех сил.
– Ты захотел кровью всех этих людей… – мама обвела взглядом своих попутчиков и медленно повторила, – ты захотел чужой кровью очиститься от своих ужасов, и даже не столько своих, сколько ужасов и страданий, пережитых всеми поколениями твоих предков и родичей. Разве эти случайные люди виноваты в твоих давних страхах?
– Но это же и твои страдания, мама…
– И мои! – Мама улыбнулась, и я увидел её совсем молодой – такой, какой помнил с самого раннего детства. – Но я со своими бедами боролась иначе – любовью к сыну.
– Я же твой сын!
– Ты?! – Мама пристально всмотрелась в моё лицо. – Ты не мой сын. Мой сын – совсем другой человек, который был раньше в тебе, но ты его постоянно вытравливал. И вытравил. Я пыталась бороться с этим, пыталась бороться с тобой сегодняшним, но у меня ничего не вышло. И поэтому я ушла. А ты, кажется, добился своего – победил и себя, и меня… Ты стал, наконец, свободным?
Я открыл глаза и с трудом осмотрелся вокруг себя. Со всех сторон меня окружала полная темнота, лишь на невидимой стене бессонно мигали алые цифры на электронных часах. Половина четвёртого ночи.
Где я нахожусь? И почему не могу пошевелиться? Руки… На моих руках жесткие кольца наручников!
– Эй, кто-нибудь! – позвал я и услышал вместо собственного голоса сдавленный хрип. – Объясните, что происходит! Сейчас же снимите с меня наручники! Кто их надел?!
– Успокойся и лежи спокойно, – сразу донеслось в ответ. – Скоро рассветёт, тогда и посмотрим, что с тобой делать…
Я вслушался, и голос говорившего показался мне знакомым. Это же…
– N, приятель, что за дела? – прохрипел, почти обрадовавшись, я. – Где ты взял эти наручники? Откуда ты сам взялся? Зачем ты всё это сделал?
Некоторое время стояла тишина, и у меня в глазах даже поплыли какие-то раскалённые до ослепительного сияния круги, однако продолжалось это недолго. Раздался вздох, скрип кресла, и, наконец, вспыхнул свет.
