Оказывается, я находился в какой-то комнате, смутно знакомой мне. Повсюду лежали знакомые вещи, но не они привлекли моё внимание. Руки мои, действительно, были закованы в самые настоящие наручники. В кресле у противоположной стены сидел какой-то грузный мужчина в полицейской рубахе, который с трудом дотянулся до выключателя, и после этого его рука безвольно опустилась на колено.
– Кто ты? – спросил я, и горло у меня неожиданно перехватило спазмом. – Ты… тот самый N? Первый раз я разглядел твоё лицо, и ты оказался именно таким, каким я тебя представлял…
– Какой N? – Лицо мужчины было грустным и одновременно настороженным. – Что ты бредишь? Разве ты меня не узнаёшь? Я же Мартин…
И опять мне это имя показалось знакомым.
– Что с тобой, Фаркаш? – Мужчина стал пристально вглядываться в моё лицо, и теперь он уже и сам выглядел крайне удивлённым. – Что с тобой творится?
– Мне очень плохо, Мартин. Сними с меня наручники – зачем ты их надел? И дай мне воды!
– Подожди, я хочу узнать, кто ты на самом деле. Мне говорили о своих подозрениях Алекс и Ронит, но я им не поверил. Мне казалось, что это полный бред. Хочу, чтобы ты сам рассказал… Так это ты убил всех этих людей? Зачем? Что они тебе сделали плохого?
Поначалу боль в переносице начала заметно стихать, но после его слов снова усилилась, и я уже не мог ни на что реагировать, лишь пытался пошевелиться, хрипел и с трудом выдавливал слова:
– Ты так ничего и не понял, мой старый добрый друг N, или – как там тебя? – Мартин? Как же так? Мы столько обо всём с тобой говорили, столько времени провели вместе… Принеси воды!
Некоторое время Мартин размышлял, потом отрицательно покачал головой:
– Нет. Я вызвал патрульную машину, скоро она приедет и отвезёт тебя в управление. Там во всём разберутся. Если ты не хочешь ничего говорить сейчас, то не говори, там расскажешь.
– Ты, наверное, решил, что я и есть маньяк, который убивает людей?
Десятки раз я разыгрывал в воображении ситуацию, при которой кто-то задаст мне вопрос о причинах всех этих убийств, и мне потребуется отыскать нужные слова, чтобы меня правильно поняли. Не оправдываться я собирался, а только хотел, чтобы меня поняли. И хоть я давно ждал этой минуты, внутри у меня всё похолодело, потому что я даже представить не мог, что всё закончится так стремительно и быстро. А ведь я пока даже на шаг не приблизился к разгадке тайны, которая меня мучила и ради которой всё это было затеяно. Вот и мама мне про неё говорила…
– А это что? – Мартин указал пальцем на лежащий на столе моток капронового шнура, который я всегда носил в кармане, и скомканные резиновые перчатки. – Именно этим шнуром…
– Хватит! – Больше мне не хотелось его слушать. – Если тебе хочется знать правду, то да, я всех этих людей убивал…
– Зачем?!
Я пожевал сухими губами, но отмалчиваться дальше было невозможно. Иначе рушилась пирамида моих фантазий, в основе которой был этот убогий и насквозь прогнивший мир, а на вершине возвышался я – победитель и вершитель судеб этого мира.
– Когда ты был не Мартином, как сейчас, а N, ты прекрасно читал мои мысли и понимал меня с полуслова, – старательно выговаривая слова, прохрипел я. – Может, и не одобрял того, на что я решился, но хотя бы догадывался о моей конечной цели. Неужели ты не помнишь ни о чём, забыл наши бесконечные разговоры?!
Мартин поднялся с кресла и стал неловко расхаживать по комнате, почёсывая плохо выбритую щёку и только покачивая своей большой головой. Я следил за ним безразличным взглядом и лениво раздумывал, как его перехитрить и заставить снять с меня эти проклятые наручники, а дальше уже что-нибудь придумаю, лишь бы освободиться. Если конечная цель не достигнута, то и сдаваться рано. Даже самый лучший и преданный друг не сможет мне помешать. Да и какой он мне друг…
Моток пластикового шнура лежал на столе, и я тоже некоторое время разглядывал его и прикидывал, что, если не освобожусь, то он мне, наверное, больше не понадобится. Понадобится ли мне ещё что-нибудь в этой жизни, неизвестно, но об этом раздумывать мне совершенно сейчас не хотелось.
Неожиданно на меня нахлынула какая-то удушающая и окончательно сковывающая движения волна безразличия, но с ней, как ни странно, мне сразу стало легко и беззаботно, будто все неразрешимые загадки я разом разрешил, и мне больше не о чем беспокоиться в этой жизни.
Вот только эта невыносимая боль в висках, которая никак не проходит. И… новая боль от наручников в запястьях.
– Скажи, – проговорил я громко и внятно, от чего мой собеседник даже вздрогнул, – как тебе удаётся быть одновременно N и этим… как ты себя назвал… Мартином?
– О чём ты? – удивился Мартин и даже замер на месте. – Фаркаш, друг мой, что с тобой творится? Ты в своём уме?!
– Друг? Когда это мы с тобой стали друзьями?
Мартин замолк, ошарашенно разглядывая меня.
Некоторое время я лежал молча, лишь изредка шевелил затёкшими посиневшими запястьями. Хватит болтовни, нужно что-то предпринимать.
