Но когда впереди замаячила будка, в которой сидел охранник, я вдруг подумал, что он может меня запомнить. В это время большого потока посетителей уже нет, поэтому каждый входящий и выходящий у него на виду. Завтра же, когда сюда явятся полицейские и эксперты, они непременно начнут опрашивать всех, кто был здесь в вечернее время. Доберутся и до охранника. А мне так не хочется выходить из игры раньше времени. Это не трусость, это просто трезвый расчёт…
Отойдя в тень под деревья, я неспешно огляделся и вытащил из кармана шнур. Аккуратно отрезав ножиком небольшой кусок, завязал на нём четыре хитрых узелка и принялся ждать.
По-прежнему вокруг никого не было, и пожилой охранник, сидевший в будке, был неподвижен – он давно уже клевал носом. Последний раз оглянувшись, я в два прыжка подскочил к будке, рывком распахнул дверь и, пока старик не опомнился, накинул ему шнур на шею.
По-моему, он даже не понял, что происходит, и умер с блаженной улыбкой дремлющего человека на устах. Сунув в карман его форменной рубашки обрывок шнура с узелками, я неторопливо вышел из будки, аккуратно прикрыл дверь, пробрался через вертушку и отправился по улице к ближайшей автобусной остановке.
В свою берлогу я попал без приключений. В принципе, долго находиться в ней невозможно, но, когда нужно успокоиться и прийти в себя, ноги приводят меня сюда постоянно. Живу-то я не здесь, но именно здесь моё настоящее царство, в котором никто меня не побеспокоит, и доступ сюда имеет один лишь N. И он приходит каждый раз, едва каким-то шестым чувством почувствует, что мне необходимо его общество, словно между нами и в самом деле есть незримая мысленная связь. А может, и есть…
Пока он не явился, я решил немного полежать на своём грубом топчане, составленном из пластиковых ящиков из-под бутылок, принесённых от ближайшего магазина, и застеленных какой-то бесформенной ветошью, валявшейся здесь до меня.
Но я был перевозбуждён, и спать мне не хотелось, поэтому я принялся рассуждать, что же предпримет полиция, когда обнаружит сразу два свеженьких покойника. Такие размышления меня всегда радуют и бодрят.
Я даже представил себя на месте какого-нибудь крутого полицейского сыскаря, которому поручат расследовать новые убийства в придачу к старым. Это будет наверняка умный и опытный коп, за спиной у которого не одно раскрытое серьёзное преступление. Он, конечно, пропашет весь амфитеатр сантиметр за сантиметром, обнюхает, как ищейка, задушенного студентика, перелопатит его вещи и, конечно же, сразу наткнётся в кармане на обрывок шнура с тремя узелками. Но поначалу никакого особого внимания на него он не обратит, а только засунет его по стандартному протоколу в пластиковый пакет и отправит на экспертизу. А вот когда спустя некоторое время обнаружат убитого охранника, и в кармане его рубашки отыщется обрывок совершенно такого же капронового шнура, но только с четырьмя узелками, тут-то вся эта рать и задумается. А потом завертится, как чёрт на сковородке.
Конечно же, задачу с количеством узелков сыщики решат быстро, если, конечно, сообразят сопоставить убийства эфиопов и убийства студентика и охранника. При определённом навыке и складе ума это совсем несложно. Один и тот же капроновый шнур, который продаётся в любом хозяйственном магазине, и хозяйки применяют его в качестве бельевых верёвок, использовался мной во всех четырёх случаях. Я бы мог, конечно, запутать поиски, если бы использовал разные типы верёвок и узлов, но не захотел. Пускай ребята идут по следу, который я им предлагаю, и это мой подарок следствию, а уж позднее запутывать очередные следы и озадачивать следаков новыми ребусами у меня возможность представится ещё не раз.
Больше раздумывать на эту тему не хотелось, потому что всё равно никакие оригинальные мысли в голову не приходили, а к новым подвигам я сегодня больше не готов.
– Привет! – Это передо мной материализовался N.
Впервые он заговорил со мной, и я с интересом стал вслушиваться в его глуховатый, почти бесстрастный голос.
– Значит, ты, наконец, решился на это. – N уселся на ящик перед моей лежанкой и положил свои большие тяжёлые руки на импровизированный столик в изголовье. Потом его внимание привлёк моток шнура, от которого я каждый раз отрезал куски, когда выходил на улицу. – Вот какое у тебя, оказывается, основное орудие убийства…
– Чем оно тебе не нравится? – усмехнулся я и стал подниматься с лежанки, но неожиданно в висках стрельнуло такой острой болью, что меня даже покачнуло из стороны в сторону и бросило назад на спину. – Это лучше, чем носить нож в кармане.
– Опасаешься, что тебя могут с ножом на улице задержать?
– Ты прекрасно знаешь, что я ничего не опасаюсь.
– Знаю, – покачал головой N и отвернулся. – Ну, теперь ты собой доволен? Доказал всему миру, какой ты крутой?
