– Нет, ну честное слово! – Уильям покраснел от смущения. Он посмотрел на папу из-под ресниц и заерзал на стуле. – Могут, и все. Брак – это просто благословение Церкви, а дети не имеют к этому никакого отношения, кроме того, что брак – это святое дело, а дети должны быть результатом святого дела. Поэтому никто не хочет иметь детей без брака, потому что тогда это не будет святым делом.
– Ты хочешь сказать, что дети после брака – это хорошо, – сказал я, снова начав классифицировать после неприятного замешательства. – А дети до брака или вне брака – это дело плохое и не святое. Понимаю. – Я опять повернулся к папе. – Ты хочешь сказать, что люди могут по ошибке решить, что мы плохие, что мы грешники, если мы не будем играть в притворяшки.
– Дети – невинные жертвы, – сказал папа, не глядя на нас. Он рвал сигару на кусочки. – Никто не подумает плохо о вас. Но они подумают, что мама плохая, что она грешница.
– Как жестоко! – сердито сказал я. – Мама – лучший человек на свете! В таком случае давайте играть в притворяшки, и тогда никому не придут в голову такие ужасные вещи.
Поэтому мы играли в притворяшки, но мне очень не нравилось, когда папа говорил: «Это мои подопечные – Уильям и Адриан Парриш», и, хотя она ни разу и словом нам не обмолвилась, я знал, что маме это тоже очень не нравилось. Гости всегда бывали очень добры, интересовались нами, обычно задавали один-два вопроса, но иногда обменивались взглядами, и я спрашивал себя, не разгадали ли они нашу игру. Все обычно очень пристально смотрели на Уильяма. Я знал почему. Уильям унаследовал папины необычные глаза, хотя в остальном очень напоминал маму.
Я не был похож ни на кого. Мои глаза были голубее, чем у мамы, и другой формы, чем у нее. Волосы у меня были светлыми, но темнее, чем у мамы, и не такие тонкие и шелковистые. Черты лица не были похожи на мамины, не был я похож и на папу – ни в чем, кроме одного. У меня были его руки. Квадратные ладони с сильными пальцами, а большие пальцы были характерно искривлены – странные руки, довольно уродливые.
Шло время, и наконец наступило лето 1904 года, когда мы с мамой поехали в Лондон, чтобы купить мне форму, обувь и другую одежду, необходимую, чтобы учиться в школе. Уильям уже два года ходил в подготовительную школу в Роттингдине рядом с Брайтоном и привык надолго уезжать из дома, но я, по мере того как приближалась осень, все более и более страшился отъезда и втайне надеялся остаться в Алленгейте и продолжать свои ежеутренние занятия с викарием.
Мама тоже нервничала, когда они с папой приехали провожать нас на станцию, и на секунду, в панике, я подумал, что ей так же не хочется, чтобы я уезжал, как и мне. Но потом она улыбнулась, и я решил, что она совсем не нервничает, а просто возбуждена и счастлива, что я стою на пороге нового приключения.
– Только подумай, как хорошо, что с тобой будет Уильям, – сказала она, – и как весело будет общаться с мальчиками твоего возраста после уроков один на один с викарием! Конечно, я очень, очень буду по тебе скучать, – тут она остановилась, чтобы поцеловать меня, – но я, как всегда, буду приезжать в школу во время каждых коротких каникул и буду отмечать дни, чтобы время шло быстрее.
Мысль о том, что я буду видеть ее на каждых каникулах, невероятно меня ободрила. Мне даже удалось произнести заинтересованным тоном:
– А когда будут короткие каникулы? Долго ждать?
– В начале ноября, – сказала мама, а папа сразу добавил:
– Мы с мамой оба приедем и проведем выходные в Брайтоне.
Брайтон.
Поначалу он мне понравился. После неуверенных первых дней, после нескольких ужасных первых ночей, какие бывают у любого новенького маленького мальчика, мне в школе понравилось, но, несмотря на это, мне все равно было приятно уехать из Роттингдина с мамой и папой на три дня в Брайтон.
– Брайтон – замечательный город, – сказал папа. – Там есть на что посмотреть.
Величественный, элегантный Брайтон с его великолепной эспланадой, домами времен Регентства, дворцом, словно явившимся из снов, рядами антикварных лавок, роскошными гостиницами с видом на море! Мы восхищались всем, от белых утесов, расположенных ближе к Роттингдину, до гладкой, зеленой возвышенности Саут-Даунс, поднимавшейся в направлении к лощине Овраг Дьявола. Красивый, большой Брайтон! Как нам повезло, думали мы, что мы учимся в школе рядом с таким ярким и неповторимым прибрежным городом!
Папа снял апартаменты в самой большой, самой великолепной гостинице, а вечером в субботу мы спустились в гостиничный ресторан поужинать.
Мы съели одно блюдо. Это был луковый суп, очень вкусный. Мы заказали следующее блюдо и ждали рыбу.
– Папа, – сказал я, – а Георг Четвертый был хорошим или плохим королем?
Он улыбнулся:
– Адриан, когда-нибудь ты поймешь, что в мире нет ничего просто белого или просто черного. Нельзя делить людей на…
Он остановился.
– Да, но, папа… – начал я и тоже замолчал.
