– Все равно. Ничто не имеет значения, если ты…
– Да. Больше всего на свете.
Они посмотрели друг на друга. Мы смотрели на них, но они нас не видели. Мама плакала.
– Тогда все в порядке, – сказала она, отворачиваясь, чтобы мы не видели ее слез, – правда?
– Позволь мне пойти с тобой в гостиную.
– Нет… пожалуйста, Марк. Мальчики…
– Да, – сказал он. – Да, конечно. Мальчики.
– Я подожду тебя в гостиной.
– Очень хорошо.
Мы проследили взглядом, как она вышла из ресторана и скрылась из виду. Наконец папа сел напротив нас, жестом подозвал официанта и заказал стакан бренди. Мы молча смотрели, как он достает сигару, зажигает ее. Потом он медленно произнес:
– Боюсь, мне придется сказать вам кое-что, что надо было сказать очень давно.
Мы ждали, безотрывно глядя на него. Вскоре официант принес ему стакан бренди, и папа выпил половину содержимого почти в ту же секунду, как взял стакан в руку.
После долгого молчания он сказал:
– Должно быть, вам хочется знать, кто эта женщина и кто этот мальчик.
Мы по-прежнему молчали.
– Наверное, они твои знакомые, – наконец неловко произнес Уильям.
– Да, – сказал папа. – Да.
Он стал играть с сигарой и сказал без выражения:
– Этот мальчик – мой сын.
Мы уставились на него.
– Ты хочешь сказать, он наш брат? – спросил я, и мое сердце быстро забилось.
– Ваш сводный брат. А женщина, что была с ним, – его мать.
– Ты хочешь сказать… – Я запутался. Я почувствовал, что моя система классификации начала разваливаться. – Но ведь это противозаконно, – произнес я наконец, – быть женатым на двух женщинах сразу?
– У меня только одна жена.
– У той дамы появился ребенок, хотя она не была за тобой замужем?
– Она моя жена, – сказал папа. – Ваша мама мне не жена.
Мы посмотрели на него, ничего не понимая. Он отхлебнул еще бренди и принялся рвать сигару.
– Извините, – сказал папа больше для Уильяма, чем для меня. – Мне следовало давно сказать вам, но мы были счастливы, и случай все как-то не подворачивался.
Уильям ничего не сказал.
– Но как же тогда вы с мамой могли решиться, чтобы у вас появились мы с Уильямом? – сказал я. – Вы же знали, что это плохо.
– Да, – сказал он. – Это было плохо.
– Но, папа, если вы с мамой хорошие, как вы могли сделать что-нибудь плохое?
– Нет ничего только белого или только черного в этом мире, Адриан. Нельзя делить людей на две категории и вешать ярлычки «хороший» и «плохой». Когда ты станешь старше, ты поймешь. Жизнь не такова.
Уильям сказал таким ледяным тоном, что я едва узнал его голос:
– Почему ты не женился на маме? Почему ты женился на той женщине?
– Потому что мне казалось, что я люблю ту женщину. Я не понимал, насколько сильно люблю вашу маму.
– А сейчас ты ее любишь?
– Очень.
– Почему тогда ты немедленно не разведешься с женой и не женишься на маме?
– У меня нет оснований для развода, – произнес папа ровным голосом. – Я бы женился на маме, если бы мог, но я не могу.
Водя пальцем по рисунку на скатерти, чтобы получше сосредоточиться, я сказал осторожно:
– Получается, что ты как будто женат на маме. И мы как любая другая семья.
– Да. На самом деле мы больше семья, чем многие семьи, которые мне известны.
– Ну, – сказал Уильям громким, резким, неприятным голосом, совсем ему несвойственным, – в таком случае, я не понимаю, зачем люди вообще женятся. Если можно счастливо жить и без Божьего благословения и все же быть как любая другая семья, зачем тогда вообще существует брак? Если женишься неудачно и ничего хорошего не выйдет, то может случиться, что множество людей будут несчастливы, а ты не сможешь жениться на той, на ком надо было. А вот если не женишься ни на ком, тогда не будет несчастливых. Я никогда, никогда не женюсь, никогда в жизни. – И он резко оттолкнул от себя стул и выбежал из комнаты.
Я смотрел, как он убегает, а потом повернулся к папе. Он казался потрясенным и постаревшим. Под глазами залегли темные круги, а вокруг рта – глубокие морщины.
– Ничего страшного, папа, – сказал я, пожалев его за то, что он выглядел таким уставшим. – Можно играть в притворяшки немного по-другому, вот и все. Мы будем притворяться для себя, что вы с мамой женаты.
Он молча покачал головой.
– Папа, значит, неправда, что дедушка Парриш хотел, чтобы мама сохранила его имя?
– Нет, эту историю мама придумала, по глупости или еще почему, чтобы не ранить вас, когда вы были маленькими. Очень жаль, что она… я… не сказали вам правду с самого начала.
Я опять начал водить пальцем по скатерти.
– А Бог думает, что я нечестив и греховен?
– Нет, конечно нет.
– Но вы с мамой – да.
– Мы любим друг друга. Господь поймет и простит нас.
– Ты уверен?
– Конечно!
– Но она поступила плохо.
– Все поступают плохо, – сказал папа. – Только святые всегда ведут себя хорошо, а я люблю маму не за то, что она святая. Я люблю ее за то, что она человек.
– Значит, хорошо, если люди живут, как будто они женаты, когда они на самом деле не женаты.
