Я не понимал, почему мне может быть отказано в такой естественной и разумной просьбе, и нисколько не был удивлен, когда она быстро исполнилась. Папа решил проводить большую часть времени в Оксфордшире, чтобы производить исторические исследования и писать недалеко от библиотеки, и купил старый особняк в деревне Алленгейт в десяти милях от Оксфорда, и мы все уехали из Сент-Джонс-Вуда, чтобы жить там с ним. Ему все еще приходилось уезжать в свое отдаленное поместье в Корнуолле, которое в прошлом отнимало у него столько времени, на Рождество и на Пасху, но он обещал жить с нами весь год, кроме этих двух праздников и еще одной-двух недель летом.
Поначалу такая перспектива казалась слишком замечательной, чтобы она могла осуществиться. В течение нескольких часов я нервничал, думая, что неизвестный особняк в Алленгейте может оказаться ужасным местом, но мне не следовало волноваться. Особняк был самым прекрасным домом, какой мне приходилось видеть, и показался таким огромным после нашего домика в Сент-Джонс-Вуде, что мы едва поверили своим глазам, когда увидели его. Там были многие акры земли, лужайки, клумбы, огород, сад и даже заброшенный розарий. Позади лужаек среди высоких берез бурлил ручей, который с помощью дамбы образовывал небольшой пруд. Неподалеку от дома находились конюшни, а рядом с конюшнями была еще одна постройка, где стояли коляска и карета. Нам пришлось привыкнуть к присутствию конюхов, садовников, дворецкого, горничных, судомойки и повара.
– Папа, должно быть, очень богат, – удивленный, сказал Уильям маме. – Как он может позволить себе все это?
– Милый, папа – джентльмен с изрядными средствами и привык так жить. Таким джентльменам не приходиться думать о деньгах. А теперь нам придется приспособиться к его стилю жизни как можно более безболезненно, потому что он так легко приспосабливался к нашему в Сент-Джонс-Вуде.
Уильям медленно произнес:
– Значит, папа намного знатнее нас.
– Да, дорогой, намного. Как ты знаешь, мой папа был всего лишь сельским врачом, и у нас с ним был очень скромный дом в Девоне, а из слуг были только садовник и кухарка. А твой папа привык к большим домам, великолепной обстановке и к неисчислимому количеству слуг. Он аристократ, хотя у него нет титула, а я всего лишь из среднего класса. Но это не имеет значения. Тебе нисколько не следует стыдиться того, что до сих пор тебя воспитывали в традициях среднего класса. В этом нет ничего постыдного. Средний класс – это опора Англии, и папа гордится тем, что я из среднего класса. Ведь не всем же рождаться в богатых семьях! Самое главное не в том, чтобы вы были аристократами, а в том, чтобы вы стали джентльменами. Джентльмен может отправиться куда угодно и быть принят в любом обществе.
Мы быстро привыкли к Алленгейту, и вскоре я понял, что он нравится мне больше, чем Сент-Джонс-Вуд. Единственное, что мне не нравилось в Алленгейте, так это притворяшки. Нам никогда не приходилось играть в эту игру в Сент-Джонс-Вуде, потому что мама никогда не приглашала гостей, когда у нас бывал папа, но в Алленгейте ей пришлось помогать ему давать ужины для друзей, и, когда друзья приходили и нас им представляли, нам приходилось притворяться, что мы не папины сыновья, что он наш опекун, а что наш настоящий папа умер много лет назад.
Я до сих пор помню, как папа говорил нам, что нам придется играть в притворяшки. Это было вечером перед переездом в Алленгейт, мы были с ним одни, потому что мама была на кухне.
– Понимаете, – сказал он странным голосом, – если люди узнают, что вы мои сыновья, но не носите мою фамилию, они плохо подумают о маме. Поэтому, чтобы защитить маму…
– Но почему люди плохо о ней подумают? – спросил я, запутавшись.
– Ты слишком мал, чтобы понять, – важно сказал Уильям и добавил, обращаясь к папе: – Я понимаю, почему мы должны притворяться ради мамы, но почему мы не можем просто сменить фамилию Парриш на Касталлак? Разве это не будет гораздо проще?
– Боюсь, – сказал папа, – что это невозможно, Уильям. Понимаешь…
– Конечно невозможно! – Я был скандализован. – Помнишь обещание, которое мама дала дедушке Парришу, Уильям? – Я снова повернулся к папе. – Папа, и все же я не понимаю, почему люди станут плохо говорить о маме.
Папа попытался что-то сказать, но вместо этого отхлебнул бренди. Его сигара потухла. Когда он клал изжеванный окурок в пепельницу, я с удивлением увидел, что его пальцы дрожат.
– Адриан, ты еще такой ребенок! – в отчаянии сказал Уильям. – Я знаю, что с этим ничего не поделаешь, но это так. Люди могут подумать, что папа и мама не были женаты, если неправильно поймут ситуацию, это будет ужасно для мамы, поэтому…
– Я не понимаю. – Моя система классификации была нарушена. – Как можно подумать, что мама и папа не женаты? Разве у людей могут быть дети, если они не женаты?
