Крестовые походы Ричарда I принадлежат мировой истории… Но он счел необходимым вывести свои войска и навсегда расстаться с надеждой взять Святой город (после) последнего эпизода этого дорогостоящего предприятия.
Конечно, Тревоз всегда был рядом. Не то чтобы я неожиданно узнал о его существовании. Он уже давно был моим самым близким другом, наша дружба началась, когда мне было двадцать лет и я был на шахте новичком, десять же лет, которые нас разделяли, никогда не имели значения. Но когда мы познакомились, я был другим. Тогда я был молод, увлечен мечтами о шахте и уверен в том, что все, к чему бы я ни притронулся, если постараться, превратится в олово. Теперь я изменился. Я знал, что значит терпеть поражение за поражением, несмотря на сильнейшее желание преуспеть. Я больше не считал себя непобедимым. Я избавился от иллюзий, стал циничным, одиноким, и чем острее ощущал свое одиночество, тем больше мне хотелось кому-нибудь открыться. Но, кроме Тревоза, моего лучшего друга, открыться было некому, да и проблемы мои были слишком интимны даже для его ушей. Я продолжал молча страдать в одиночестве, но постепенно, по мере того как шло время, ухитрился намеком ему признаться.
Я никогда не упоминал при нем имя Хелены, никогда не говорил о своем браке. По воскресеньям я искал его общества, пил с ним допоздна, пригласил его на неформальный завтрак в Пенмаррик, когда Хелена ужинала в особняке Ползиллан. Мало-помалу я начал понимать, что он догадывался о том, что произошло между мной и женой, и хотя, как и все, он не знал всей правды, но знал, что мы с Хеленой были чужими друг другу. И все же мы об этом не говорили; я никогда в открытую не говорил, что между мной и Хеленой все не так. Тем не менее я знал, что он догадывается, и ждал, когда он подаст какой-нибудь знак, что готов меня выслушать.
Это случилось летом 1929 года. Однажды воскресным утром мы гуляли по скалам, когда весь народ был в церкви, и неожиданно, без предупреждения, он сказал:
– Что произошло между тобой и женой?
С северо-запада дул морской бриз. Идя по скалистой тропке к Зеннору, я слышал, как вдалеке прибой разбивается об основание скалы, чувствовал, как утесник цепляется за брюки.
– Мне всегда было интересно, – добавил он, – но не хотелось спрашивать. Не хотелось лезть в душу. Не мое это дело.
Помолчав, я ответил:
– Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь еще об этом узнал.
– Конечно. Понимаю. Ясное дело.
Мы прошли еще немного, светило солнце, прозрачная вода у прибрежных скал возле Гернардз-Хеда цветом напоминала глаза Хелены.
– Ничего не получилось, – наконец сказал я. – Мне не следовало жениться.
– Я тебе говорил, – сказал он, и его уродливый колониальный акцент заметно убавился от сочувствия, стал мягче, и речь стала больше напоминать корнуолльское наречие. – Ведь говорил?
– Говорил.
Мы продолжали идти, повернули на выступающую часть Гернардз-Хеда. Скалы были черными, блестящими, белая пена покрывала далекие утесы.
– Все люди разные, – сказал он. – Одним надо заводить семью, другим надо бегать по женщинам, а некоторым этого не надо. Все люди разные. Ясное дело.
– Да.
– Ты – как я. Я знал, что тебе надо, лучше, чем ты сам. Тебе надо было меня послушаться.
Я засмеялся, почему-то посмеиваясь над его серьезностью.
– А что бы ты мне сказал, если бы я тебя слушал?
– Чтобы ты не женился.
– И все?
– И все.
– Но холостяцкая жизнь не всех увлекает!
– Холостяки бывают разными, – сказал Тревоз. И посмотрел на море. Далеко на горизонте виднелся корабль, он почти не двигался – маленькая, сделанная человеческими руками игрушка на просторах Атлантического океана. – Увлекает, – сказал он, – когда знаешь, куда пойти. Летом весело в Сент-Ивсе. Я езжу туда время от времени. Он мне нравится больше Пензанса. В Пензансе неинтересно. Даже скучно.
– А я и не знал, что ты когда-нибудь выезжал из Сент-Джаста!
– Я не рассказываю об этом всем на свете. – Он по-прежнему наблюдал за кораблем, держа руки в карманах. – Я не часто туда езжу. Только иногда по субботам, вечером.
– А как ты туда добираешься?
– Автостопом. А есть еще автобус.
– Остаешься на ночь?
– Обычно приходится. Поздно вечером домой не доберешься. Но это нестрашно. Всегда где-нибудь можно найти постель. – Он рассеянно потер нос. – Почему бы нам как-нибудь не съездить вместе? Если не хочешь, мы не будем ничем заниматься, но я знаю одно местечко… Интересно?
– Не очень, – честно сказал я. – Не хочу тратить субботние вечера на женщин.
– Я не о женщинах, – сказал Тревоз.
Когда между нами все стало ясно, я сказал:
– Прости, я не такой. А даже если бы и был, не хочу подвергаться опасности шантажа. У меня больше здравого смысла.
