Во дворе, разогнав кур, я припарковался, вышел и захлопнул дверцу. Я зашел в кухню. Она была пуста.
– Мама! – крикнул я, будучи уже в самом скверном настроении. – Ты где?
Из передней части дома послышался шум.
– Джан-Ив? – услышал я дрожащий голос матери. – Я в гостиной.
Я направился к двери, но она открыла ее прежде, чем я дошел, и остановилась передо мной со странным, полувоинственным-полурадостным выражением лица, которого я не понимал.
– Здесь священник, – запинаясь, сказала она. – Он сказал, что решил зайти сегодня в первый раз, потому что был уверен, что мне одиноко, что мне нужно общество. Он так необычайно добр.
А за ее спиной в гостиной я увидел темный костюм и священнический воротничок своего сводного брата, Адриана Парриша.
Я был потрясен.
Я стоял и смотрел то на него, то на нее, чувствуя, что у меня по щекам и по шее разливается краска, и опасался, что стал невероятно, невообразимо пунцовым. Я лишился дара речи. Словно громом пораженный.
– Джан, дорогой, не сердись, – быстро сказала мать, неверно разобравшись в моих слишком ярко выраженных чувствах. – Все хорошо. Мистер Парриш сначала зашел к Этель и попросил ее узнать, приму ли я. Он бы не пришел, если бы я не захотела его видеть. Не сердись, пожалуйста.
Я проглотил слюну и покачал головой.
Адриан неловко произнес:
– Мне пора идти. Мне еще надо зайти в пару мест. – Он повернулся к матери. – Вам, конечно же, хочется остаться одной с Джан-Ивом, миссис Касталлак. Я вас покину.
– Но вы ведь придете еще? – сказала мать.
– Если позволите. Спасибо. – Он протиснулся мимо меня, словно ему не терпелось избавиться от моего общества. Я заметил, что он избегает моего взгляда, словно чем-то меня сильно задел.
Я натянуто произнес:
– Останься еще. Не убегай. К чему спешить?
Он, вздрогнув, посмотрел на меня, и я заставил себя улыбнуться, чтобы дать ему понять, что я рад его видеть.
Он заколебался.
– Спасибо, – произнес он наконец, – но мне действительно надо идти. Когда-нибудь в другой раз. Спасибо вам еще раз, миссис Касталлак, – добавил он, на секунду взяв ее руку, прежде чем открыть дверь. – Буду ждать вас на утренней службе в воскресенье.
– Спасибо, – просто сказала она. – До свидания. – Она стояла на пороге и смотрела, как он быстро шел по садовой дорожке к выходу.
Когда он скрылся из виду, она закрыла дверь. Мы остались одни. В холле воцарилось странное спокойствие, словно все призраки старого дома собрались послушать наши разговоры.
Вскоре я произнес:
– Я ездил в Ползиллан, но Джералд слишком болен, и Жанна не может его оставить. Поэтому я решил вернуться и все-таки выпить с тобою чаю.
– Да, – сказала она. – Да. Спасибо, дорогой, ты очень добр.
– Да я и не хотел оставлять тебя одну. Просто подумал, что если привезу Жанну…
– Да-да, все в порядке. Я понимаю.
– Наверное, Адриан счел, что я поступил нехорошо, бросив тебя?
– Адриан? Нет, мы совсем о тебе не говорили.
Она прошла обратно в гостиную и с минуту постояла, оглядывая комнату. Она стояла очень тихо. Спина ее была повернута к свету, и неожиданно я понял, как она выглядела сорок лет назад, как гипнотизировала ее неподвижность, грациозность движений, способность без труда очаровать кого угодно. Впервые в жизни я спросил себя: «Как отец мог променять ее на другую женщину?»
Наконец я сказал:
– И ты не… была против его прихода?
– Когда тебе за семьдесят, – произнесла она, – то, что было непереносимым в сорок лет, уже давно перестает быть таковым. – Помолчав, она добавила обычным тоном: – Я очень хорошо помню, как впервые увидела Адриана; это произошло совсем незадолго до нашей последней ссоры с Марком… Мы тогда были в Брайтоне.
Я ничего не сказал. Я прекрасно знал, что тогда и был зачат, но она не знала, что мне это известно. Отец однажды, пытаясь объяснить первоначальное отвращение матери ко мне, очень осторожно изложил мне обстоятельства моего зачатия.
– Адриан был симпатичным ребенком, – сказала мать, – светловолосым и пухлым, как ангелочек. Помню, его имя меня удивило, потому что я никогда прежде не слышала имени Адриан.
Она больше ничего не сказала, но вскоре мое молчание, по всей видимости, привлекло ее внимание, потому что она взяла меня за руку и наклонилась, чтобы поцеловать в щеку.
– Я так рада, что ты вернулся, Джан-Ив, – сказала она. – Признаюсь, пока не приехал Адриан, я чувствовала себя очень несчастной.
– Мне не надо было уезжать, – сразу сказал я, думая о том, что наши семейные дела очень плохи – матери приходится обращаться за утешением к незаконнорожденному сыну отца, потому что собственные дети ее бросили. Меня обуревали чувства вины и стыда. Я почти ненавидел Адриана за то, что у него хватило мужества приехать к ней, хотя она и была последним человеком, перед которым у него были моральные обязательства. Я немедленно решил вести себя как образцовый сын по отношению к пожилой одинокой матери.
