В последующие дни я удивлял и себя, и окружающих повышенным вниманием к ее благополучию. Я каждый день заходил на ферму, три раза в неделю дарил ей цветы, каждую субботу возил ее в машине на прогулку, а каждое воскресенье сопровождал в церковь. Правда, чем больше успокаивалась моя совесть, тем менее внимательным я становился, но, по крайней мере, в течение нескольких недель мое поведение по отношению к матери было безупречным.
Посещая церковь в Зиллане, я вскоре оценил хорошо продуманные проповеди Адриана; мне неоднократно удавалось их с ним обсуждать, и у нас завелся обычай раз в неделю вместе обедать и тратить по добрых два часа на восхитительно замысловатые обсуждения догмата, доктрины и Божественности. В религиозных вопросах Адриан, без сомнения, не был приверженцем той ветви Англиканской церкви, которая тяготела к католицизму, ему не нравился англокатолический оттенок «Исправленного молитвенника», который произвел столько шума годом или двумя ранее; с другой стороны, его не интересовали возрожденческие идеи «Оксфордской группы»[15], и он считал, что движение бухманитов более подходит Америке, нежели Англии. Он был последователем среднего направления, где-то между Англиканской церковью, приверженной католицизму, и Англиканской церковью с евангелическим уклоном, но его главной целью было заинтересовать религией молодежь, которую все больше и больше привлекали новые известные пророки слева, – ни Маркс, ни Фрейд, ни Эйнштейн не поощряли религиозного чувства, а агностицизм распространялся со скоростью новомодного литературного культа, который разрушал устоявшиеся взгляды и ценности.
Адриан был потрясен моим неожиданным интересом к теологии, но, когда он спросил, почему я так ею интересуюсь, мне было трудно дать ему ответ.
– Мне хочется знать, что Господь может для меня сделать, – наконец сказал я. – Я знаю, что Бог где-то есть, но до сих пор Он не был особенно заинтересован в том, чтобы я получил от жизни то, чего заслуживаю. Реалистический взгляд на вещи подсказывает мне, что в жизни нет природной справедливости, но надежда, может быть и ложная, заставляет меня предположить, что она должна быть, если только знать, где искать. Мне хочется знать, настолько ли Ему безразличен мир, как это кажется, или все-таки, когда Ему хочется, Он творит справедливость. Мне хочется знать о Боге больше. Мне кажется, что если я больше узнаю о Боге, то узнаю больше и о справедливости.
– А может быть, – заметил Адриан, – если ты больше узнаешь о справедливости, то больше узнаешь о Боге.
Про себя я подумал, что подобное замечание слишком неточно для священника, но решил, что если человек любит подобные вещи, то оно довольно удачно. Я улыбнулся, вежливо произнес: «Может быть» – и сменил тему разговора.
Иногда мы обсуждали политику, но в то время политические события были настолько удручающими, что я по мере возможности избегал этого предмета. Я понимал, как ужасен рост безработицы, но, признаться честно, к тому времени мне уже порядком наскучило слушать о потенциальных последствиях краха на Уолл-стрит, и, хотя мне и было жаль безработных, я предпочитал не вспоминать о них без особой необходимости. Мне казалось, что нынешнее лейбористское правительство желало людям добра, но у меня лейбористы ассоциировались с тоской масс, с полосой уродливых новых поселений вокруг больших городов, с муниципальными бараками, оскорбляющими человеческий взгляд, с дешевыми товарами в сетях магазинов и дешевыми новостями в бульварной прессе. Я прекрасно знал, что участь народных масс должна быть лучше, но мне было жаль исчезающей элегантности и блеска более изысканных времен, и я прекрасно понимал мать, когда она с тоской говорила о «старых добрых временах», когда слова «эпоха масс» были пустой фразой из записной книжки человека, занимающегося социальной философией.
– Но старые добрые времена совсем не были добрыми, – возражал Адриан. – Нам они кажутся такими, потому что мы видим их через призму ужасов войны. Но мы смотрим в розовые очки.
Лично я не понимал, почему к розовым очкам нужно всегда относиться с презрением, но не стал с ним спорить. Если ему было угодно прожить жизнь, глядя на все беспристрастно, то это его дело, мне же бесконечное старание смотреть правде в глаза казалось по крайней мере утомительным. Хотя, конечно, священнику с развитым чувством социальной справедливости было не к лицу тешить себя бессмысленными иллюзиями.
Иногда в церковь на службы Адриана приходил Уильям, но он не был религиозен и появлялся только раз в месяц, чтобы сделать приятное брату. Я же виделся с Уильямом каждый день; он и Чарити переехали из дома в Сент-Джасте в коттедж управляющего в имении Карнфорт-Холл. Хотя Уильяму и нравилась его новая работа, он признался мне, что каждый день с тоской вспоминает Пенмаррик и знакомые лица из поместья. Иногда мы обсуждали дела поместья Карнфорт, но дом никогда меня особенно не интересовал, и знал я о нем мало.
