– Если бы ты знал, как это было здорово, когда ты приехал и сел у нас в гостиной! Ты был так великолепен, так прекрасен в своем красивом костюме, старом итонском галстуке и роскошной машине – как отражение земли обетованной! А еще ты был так очарователен, так привлекателен – о, я сразу в тебя влюбилась! Если бы ты знал, какими невзрачными показались мне все остальные в сравнении с тобой, какими молодыми, неопытными и такими безнадежно провинциальными! В тот момент я поняла, что чувствовала Золушка, когда встретила своего прекрасного принца.
Разве я мог не простить ее после этого? Мы со страстью занимались любовью весь остаток ночи, потом спали от рассвета до полудня, а потом продолжили путешествие в Венецию.
Конечно, я женился по любви, а не только из-за плотского желания, но должен признать, что, даже если бы я не был влюблен, я бы в конце концов женился на ней только из плотского влечения. Она возбуждала меня невероятно. В сравнении с ее аккуратным телом, с тонкой костью, с круглой, твердой грудью и мягкой молочно-белой кожей другие женщины казались грубыми и неловкими. Ее движения меня завораживали. Ее руки и ноги были гибкими и гладкими – и такими молодыми. Мне до той поры и в голову не приходило, что молодая женщина может возбуждать так же, как и зрелая, но это было так. Я думал о том, как она будет выглядеть, когда достигнет пика красоты и зрелости, и, по мере того как мое воображение разгоралось, голова кружилась от восторга.
Я был исступленно счастлив.
– Мы ведь не собираемся сразу заводить детей, правда? – спросил я, поднимая вопрос, который нам как-то не удавалось обсудить раньше. Мы решили, что дети у нас будут («Два мальчика и девочка», – сказал я; «Два мальчика и, может быть, девочка», – сказала Изабелла), но когда они будут, мы не обсуждали. А теперь я решил, что не хочу видеть ее восхитительное тело изуродованным ранней беременностью. Я долго ждал сына. Можно подождать еще два года.
– О нет! – искренне согласилась Изабелла. – Дети будут потом. Сначала давай повеселимся.
Итак, мы веселились. До конца лета, всю осень и зиму мы наслаждались жизнью в Венеции, Париже, Лондоне и Корнуолле. Я ни разу не вспомнил о прошлом, ни разу не остановил взгляд ни на одной женщине, но однажды холодным утром в марте 1938 года я получил письмо от Ребекки.
Оно было очень коротким. В нем было только: «Дорогой Джан, я попала в ужасную беду, и мне больше не к кому обратиться. Пожалуйста, помоги мне. Я буду дома в пятницу утром, зайди, если сможешь. Ребекка».
За завтраком я показал письмо Изабелле.
– Думаю, мне надо к ней съездить.
– Да, конечно, – сказала Изабелла. – Мне не терпится узнать, в чем дело. Но почему она не может попросить помощи у Саймона Питера Рослина? Почему обратилась именно к тебе?
– Не знаю.
– Позвони ей и поговори обо всем по телефону.
– На ферме Деверол нет телефона.
– Правда? Как неудобно, – сказала Изабелла и принялась листать свой любимый журнал мод.
Больше мы об этом не говорили, но вскоре я встал, вывел машину и поехал в Морву. Ребекка, должно быть, ждала меня у окна, потому что, как только я подъехал, она открыла переднюю дверь и вышла мне навстречу.
– Входи, – сказала она. – Я так рада, что ты приехал. Спасибо, Джан.
Выглядела она больной. Под глазами были темные круги, а кожа вокруг рта как-то странно обвисла. Я вгляделся в ее лицо и почувствовал какое-то неопределенное ощущение тревоги.
– Где дети? – резко спросил я.
– Джонас в школе. Дебора, как всегда, на работе, в банке в Пензансе.
– Постояльцев нет? – спросил я, проходя за ней в гостиную.
– В марте?
– Я слышал, что твой летний постоялец приезжал на Рождество.
Она по-прежнему стояла ко мне спиной, и я не видел выражения ее лица.
– Да, – сказала она. – Он возвращался.
– Опять учитель, да?
– Другой. Он приезжал сюда только прошлым летом. Хочешь чаю?
– Не сейчас. – Я опять посмотрел на нее. Она казалась изменившейся. При обычных обстоятельствах я бы этого и не заметил, но теперь во мне родилось подозрение, я напрягся из-за «беды», о которой она упомянула в письме, и увидел больше, чем увидел бы при других обстоятельствах. Ее лицо было чуть полнее, я заметил, грудь, хотя и не увеличилась, казалась странно упругой, и неожиданно я произнес, еще сомневаясь: – Ты беременна.
Она удивленно на меня посмотрела, но ничего не сказала.
– Ты беременна?
– Да. – Она закурила. Я никогда не видел, чтобы она курила. Когда она подносила спичку, рука ее дрожала.
Через секунду я сказал:
– Учитель?
– Да, – сказала она. – Учитель. – Я смотрел на нее, и гнев на этого учителя мешался во мне с жалостью к ней, а она торопливо произнесла: – Мне было так грустно все лето, Джан. Я пыталась не грустить, но не могла. Когда человек предложил мне немного счастья…
– Где он сейчас?
– Не знаю. Я не могу его найти. Я написала на его адрес, но его хозяйка в Лондоне ответила, что он уехал неизвестно куда. Сначала я не могла в это поверить. В конце концов, мы были очень близки… он приезжал к нам на Рождество… я… обрадовалась сначала, когда поняла, что беременна, потому что подумала, что он может…
