Тридцатого августа мы поженились в отделе регистрации в Эксетере с безоговорочного благословения всех, кроме священника, и в тот же день сели на поезд в Лондон, чтобы ехать в свадебное путешествие в Венецию. Это был самый счастливый день в моей жизни. Я был так счастлив, что почти не помнил себя. Мне было тридцать два, я был женат на самой красивой, самой очаровательной, самой замечательной девушке, которая любила меня так же, как и я ее. Я ее обожал. Я был настолько вне себя от восторга, что не мог дождаться, когда мы доберемся до Лондона, где, перед тем как отправиться на континент, меня ждала первая брачная ночь.
Мы остановились в Дорчестере.
Оглядываясь назад, я осознаю, что был слишком наивен, оценивая Изабеллу. Я не хочу сказать, что она хоть в чем-то разочаровала меня во время свадебного путешествия, но должен признаться, что, когда я обнаружил, что она не была девственницей, это больно меня укололо, а еще неприятнее было то, что она об этом солгала.
– Я никогда не была с мужчиной, – сказала она. – Никогда.
Но она не смогла обмануть меня. Она могла вдохновенно играть, вздыхать и стонать в нужных местах, но она меня не обманула. У меня было слишком много опыта со слишком разными женщинами, чтобы отличить девственницу от недевственницы.
В первую ночь нашего свадебного путешествия произошла наша первая ссора.
– Хорошо, – наконец сказала она в слезах. – Я солгала. Но я солгала только потому, что боялась того, что ты скажешь, если узнаешь. Однажды я поступила нехорошо, но мне не хотелось тебе об этом говорить. Вот и все. Прости, пожалуйста, не сердись…
– Послушай, – сказал я спокойно. – Давай обсудим это раз и навсегда. Я хочу, чтобы ты не лгала мне ни в чем. Я не обижаюсь на тебя, что ты не девственница, – Господь свидетель, я и сам не святой, – но я, по крайней мере, был с тобой честен. Я рассказал тебе о Ребекке, которая была самой важной женщиной в моей жизни, прежде чем я встретил тебя, и рассказал о Фелисити. Были и другие женщины, легкие романы, которые ничего не значили. Я в этом признался! Гораздо лучше признаться во всем сразу, разве ты не понимаешь? Не надо бояться, что я не пойму или не сделаю тебе поблажек, если ты со мной честна, но я очень рассержусь, если узнаю, что ты мне опять солгала. Я не хочу, чтобы между нами лежала ложь – ни теперь, ни в будущем, понятно? Я хочу, чтобы ты была со мной честна.
– Да, Джан. – Она жалобно всхлипнула и изящно вытерла уголок каждого глаза краешком неглиже.
– Как это произошло? Это было только раз после вечеринки или что-нибудь в этом духе? С Китом?
Она шмыгнула носом.
– Ну нет. Не с Китом.
– Но это было всего раз, это была ошибка. Правда ведь?
Она жалко посмотрела на меня снизу вверх большими зелеными глазами, полными слез, и ничего не сказала.
– Ради бога, дорогая, я ведь только повторяю то, что ты сама только что сказала! – Я занервничал. – Ты сказала, что поступила нехорошо… однажды. Или это тоже ложь?
– Вроде того.
– Тогда скажи мне правду и покончим с этим. У тебя был роман?
– Нет… не совсем… Это было раз шесть или семь…
– С одним и тем же человеком?
Она задохнулась. Две огромные слезы скатились по ее белому личику. Она выглядела жалко, как беспризорница.
– Нет.
Я смотрел на нее. Я уже начал паниковать, потому что
– Это были просто мальчики из соседней школы. Трое. Я встречалась с одним, потом с другим, потом с третьим. Все это было страшным секретом. Если бы об этом узнали, меня бы выгнали из школы.
– Понимаю, – сказал я. В голове появилась тупая мысль: «Всего лишь несколько детских проделок».
– А потом был Кит… ну, он был ужасно почтителен, высокоморален, но раз или два… ну, пару разочков мы увлеклись…
– Но ты же мне говорила, что Кит не был твоим любовником!
– Нет… Ну, я не хотела… я запуталась… мы же говорили о первом разе…
– Ну что ж, он все-таки был твоим женихом, – сказал я, изо всех сил стараясь быть справедливым и не пугать ее проявлением гнева. – Это простительно.
– О Джан… – Она кинулась мне на грудь, прижалась. Она казалась такой маленькой, слабой, беззащитной. Тело ее содрогалось от рыданий. – О Джан, ты такой хороший, добрый, ты все понимаешь, а я так тебя люблю, в миллион раз больше, чем кого-либо еще на земле…
Я был глубоко тронут. Я погладил ее по волосам, поцеловал в лоб и крепко прижал к себе.
– Я сознаю, что плохо себя вела, но ты понимаешь, Джан, мне было так скучно в той ужасной, нудной школе, я там целыми днями была заперта с этими ужасными девчонками… А потом, когда родители уехали из Суррея и переехали в Девон, в деревню, я просто задыхалась, потому что оказалась так далеко от кино, от Лондона, от всякого веселья…
– Да, дорогая, конечно… Я понимаю.
Бедняжка. Никто никогда не пытался ее понять. Сердце мое заныло от любви к ней.
