Наследство племени готов полностью

— Значит, это правда, что сказал твой Санек! — Девушка упала на ковер и забилась в истерике. Ее короткие худые ноги колотили по паркету, лакированные черные туфли на низком каблуке покрывались царапинами.

Громов попытался поднять девушку:

— Света, нам всем нужно быть мужественными. Пожалей отца.

— Господи, кто пожалеет меня! — Виталию удалось поднять Свету, и она забилась в его сильных руках.

Громов размахнулся и залепил ей пощечину. Дядя по-прежнему безучастно сидел в кресле. Пощечина немного успокоила девушку, и она, сжав кулачки, опустилась на диван.

— Как это произошло?

Виталий решил не говорить ей правду — это еще больше расстроило бы ее.

— Сердечный приступ. — Нарисованные подковки бровей поползли вверх. Из лучистых бирюзовых глаз потекли слезы, смывая небрежно наложенную косметику, и она черными ручьями растекалась по щекам.

Виталию захотелось взять платок и вытереть лицо сестры, но он знал, что она не позволит к себе прикоснуться.

— Сердечный приступ! — всхлипнула она. — Почему так случилось, брат? У него всегда было здоровое сердце. Он занимался спортом…

— У каждого из нас может случиться сердечный приступ, — пояснил Громов. — Самое паршивое, что у Леонида это случилось в машине. Он потерял сознание, и, к сожалению, никто его не заметил. Если бы помощь оказали вовремя…

Света снова застучала кулачками по столу:

— Твари, бессердечные твари! — крикнула она, обращаясь неизвестно к кому. — Я всех ненавижу! — Девушка смахнула стакан с графином со стола и понеслась на второй этаж, в свою комнату.

Прошло несколько минут, прежде чем Вадим Сергеевич очнулся, пришел в себя.

— Светлане будет трудно принять сестру, — прошептал он, смахнув слезу с коротких светлых ресниц. — Но так надо. Неужели ты, Виталий, не понимаешь, что Бог, забрав одного ребенка, дает мне другого? Я не могу не воспользоваться этим.

Виталий закусил губу и отвернулся. Он думал иначе, но не смел отказать дяде. Если эта незнакомая девушка возродит его к жизни, поможет пережить смерть (правильнее сказать, убийство) любимого сына, пусть она появится в их жизни. Пусть…

Генрих Гиммлер, вытирая пот с маленьких, будто нарисованных углем усов, был вне себя от злости. Зондеркоманда, самые лучшие люди, которых подбирали его подчиненные и за которых ручались головой, не оправдали его надежд. Расстрелять или повесить их он, правда, не решился. Предоставленные на них характеристики были самые что ни на есть положительные.

Гиммлер понимал, что даже непобедимая армия Рейха не может позволить терять хороших солдат.

Но что же делать дальше? Сокровища должны, должны найти и переправить в Германию. От этого зависит будущее нации, будущее истинных арийцев.

Дрожа от гнева и волнения, рейхсфюрер пригласил к себе Вальтера Шелленберга, начальника внешней разведки Службы безопасности, как ему казалось, наиболее хладнокровного и разумного из многих его коллег, и тот, развалившись в широком кожаном кресле, лишь ухмыльнулся, слушая рассказ Генриха.

Гиммлер, брызгая слюной, обзывал всех «бездельниками» и грозился разделаться с ними, впрочем, как-то неуверенно.

Вальтер сразу понял, что от него требуется.

— Это будет ваша большая ошибка — казнить солдат зондеркоманды, — заметил Шелленберг, и его красивое округлое лицо — лицо настоящего арийца в представлении нациста Гиммлера — скривилось, большие голубые глаза сузились. Всем своим видом Вальтер выражал недоумение и несогласие. — Хотите совет, Генрих?