Сидя за рулем синего «Фольксвагена», Виталий направлялся в Приморск.
Вчера брата предали земле, похороны были достойными. Воронцов и Светлана держались хорошо. Сестренка не привела с собой экстравагантных приятелей — то ли байкеров, то ли рокеров, в кожаных потертых куртках и рваных джинсах, которые всегда отирались возле богатой девушки.
Леонида похоронили рядом с матерью, и Виталий, редко ходивший в церковь, на этот раз был почему-то уверен, что они встретятся там, на небесах, и тетя Лиля возьмет под крыло своего несчастного ребенка. Потом были поминки, однокурсники Воронцова-младшего говорили о нем много хороших слов, и некоторые пробили слезу у бедного отца.
Вадим Сергеевич надеялся, что сын со временем займет его кресло в строительной компании, и потихоньку приучал его к бизнесу.
Когда все закончилось, Вадим Сергеевич сел в машину к Виталию и положил руку ему на плечо. Рука была горячая, дрожавшая, и Громов невольно вздрогнул.
— Когда ты собираешься в Приморск? — спросил дядя. — Я бы хотел, чтобы ты поторопился.
— Дядя, ты хорошо подумал? — Детектив знал, что предприниматель Воронцов не менял своих решений, но не мог не задать этого вопроса.
— Я хорошо подумал, — неожиданно твердо отозвался Вадим Сергеевич. — Чем скорее ты найдешь ее, тем лучше.
— Ладно, поеду завтра утром, — пообещал Громов.
Дядя кивнул:
— Отлично. Поезжай. Информируй меня о всяких мелочах.
И Виталий пообещал.
В суматохе печальных дней ему удалось заскочить к Николаю, не изменившему своей привычке уничтожать пирожки. Он заплатил коллеге пять тысяч, и тот пообещал выжать из волоса все, на что способен. И выжал. Во всяком случае, действительно больше, чем ожидал Виталий.
— Эта дама — натуральная блондинка, — сообщил эксперт. — Ее возраст, к сожалению, сообщить не смогу, скажу только, что ей до тридцати.
— Возраст ее я приблизительно и сам знаю, — ответил Громов, улыбаясь.
Он хорошо знал своего брата и его предпочтения по отношению к девушкам.
Малолеток Леонид терпеть не мог, даже шестнадцатилетних считал испорченными и тупыми. Всех старше двадцати пяти он именовал «старухами» и тоже не рассматривал в качестве дам своего сердца, отдавая предпочтение ровесницам. Получалось, возраст загадочной блондинки — от восемнадцати до двадцати шести лет.
Громов прибавил и убавил года, полагая, что, возможно, девушка скрыла реальный возраст. Она во что бы то ни стало хотела познакомиться с Леонидом поближе, чтобы потом выбрать удобное место и время и убить его…
Зачем? На этот вопрос еще предстояло найти ответ.
— Если знаешь возраст — это хорошо, — Николай вклинился в его мысли, как дрель в дерево. — Обещаю, ты ее легко отыщешь. Сейчас я сообщу тебе еще кое-что. В волосе мне удалось найти остатки лекарства. Бедняжка проходит химиотерапию — у нее онкология. Стадию не скажу — до таких высот медицина еще не поднялась.
Виталий оторопел. Такого он не ожидал. Да, Николай прав. Теперь незнакомку отыскать несложно. Стоит лишь навестить онкодиспансер и поинтересоваться блондинками от восемнадцати до тридцати лет. Наверняка их там не так много. Узнав новость, Виталий хотел немедленно ехать в клинику, чтобы раскрыть преступление по горячим следам, однако Вадим Сергеевич так упорно просил привезти новоявленную дочь в ближайшие дни, что Громов не смог ему отказать.
В самом деле, преступница никуда не убежит, впрочем, даже если убежит из Белогорска, он ее настигнет.
Вот почему Виталий с утра пораньше отправился в Приморск, находившийся в четырехстах километрах от родного города, и через пять часов благодаря хорошим дорогам и быстрой езде уже ездил по курортному городку в поисках улицы Виноградной.
Улица, правильнее сказать, улочка, находилась не в центре, но в потрясающем месте — на берегу песчаного утеса золотистого цвета. Узкие тропки змейками сбегали к пляжу. Дом Марины, ничем не примечательная совдеповская одноэтажная штукатуреная постройка, прилепился почти к краю обрыва.
Несмотря на старую черепицу, облупленные рамы окон, он выглядел почти сказочным. Виноград обвивал своими толстыми стеблями почти половину домишка, еще зеленые грозди свешивались гирляндами, старые деревья окружили его, как строгие стражи, разбавляя зеленым цветом тусклость и неприглядность старого дерева и облупившейся штукатурки. Вдали бирюзовым покрывалом простиралось море, и Виталий вспомнил стихотворение, очень ему нравившееся:
Этот дом стоял на скале, утопал в зелени, но не выглядел счастливым. Вряд ли житейские бури обходили его стороной.
