— На могилу матери съездить не хочешь?
— Прошу, не надо. — Что-то грустное пробежало по ее лицу. — Потом, позже… Не сейчас.
Детектив не возражал:
— Как хочешь. — Он вырулил на дорогу, и автомобиль понесся вдоль моря, по узкому асфальтированному шоссе, гладкому, как лед. — Красиво у вас, — заметил он, любуясь бирюзой морской глади. — Знаешь, когда я увидел твой домик почти на краю утеса, вспомнил одно стихотворение. Его автор считает, что такое жилище скрыто от житейских невзгод.
Мария расхохоталась, громко, развязно, и это снова покоробило парня.
— Романтика… Может быть, какой-нибудь роскошный особняк на скале, с кучей охраны и электронным глазом, и укрывает хозяев от невзгод. Да и то дело не в скале и не в море. Впрочем, последнее слово сюда подходит. В море денег. Вот что оградит от многих неприятностей. А жалкий домишко, который я называла лачугой, не годится ни в роман, ни в стихотворение. Самый хороший сезон — лето, но летом бывают песчаные бури. Ты знаешь, какое человек испытывает чувство, когда ветер бросает ему в лицо песок горстями? Горячий воздух стягивает лицо получше любого лифтингового крема, волосы становятся похожими на солому. Хочется укрыться где-нибудь в прохладном месте, а мать кричит, чтобы мы продолжали работать в огороде, и она права. Знаешь, как нас спасали консервы? Когда не на что купить мясо, сойдет и картошка с солеными огурцами. Осенью в нашем городке начинается сезон дождей, и мы с мамой всегда мучились, потому что протекала крыша. Починить ее стоило больших денег, и мама подставляла под струю прохудившийся таз или ведро. Когда с моря дул пронзительный ветер, стекла и рамы трещали. Поверь, они не препятствовали тому, чтобы ветер просачивался в дом. Ты не представляешь, чего нам стоило прятаться от сырости и холода. У матери начался ревматизм, от него — проблемы с сердцем. Живи мы в других условиях — мать до сих пор была бы жива.
— Ей следовало написать Вадиму раньше, — проговорил Виталий. — Он и не предполагал, что Марина жила в таких условиях.
Маша насупилась:
— Ей следовало никогда не писать ему, — прохрипела она. — Никогда… Вот я еду с тобой и думаю, правильно ли сделала. Отец — если он на самом деле мой отец — привык жить без меня. Ты сказал, что у него недавно умер сын. Что ж, жаль, но я никогда его не заменю. Кроме того, у него есть дочь, которая навряд ли обрадуется моему приезду и станет портить мне жизнь.
— Со Светой мы разберемся, — пообещал Виталий. — Ты напрасно так о ней думаешь. Она очень добрая девчонка.
Маша вжалась в кресло, ссутулилась.
Громову стало ее жаль, и он протянул руку, чтобы дотронуться до ее плеча, но она оттолкнула ее.
— Когда мы приедем, скажи родственникам, что я не претендую на наследство, — с пафосом заявила она. — Даже если мне преподнесут его на блюдечке с голубой каемочкой — не возьму ни копейки.
— Да прекрати ты! — буркнул Виталий. — На данный момент ситуация проще некуда. Мой дядя хочет познакомиться со своей дочерью — и все. А какие отношения сложатся у вас потом — это мне неинтересно. Разберетесь — не маленькие. — Он притормозил у крошечного татарского кафе. — Слушай, тебе не хочется поесть? Я бы не отказался от тарелки плова и греческого салата. — Маша сглотнула, но промолчала. — То, что у тебя нет денег, я уже слышал, — он распахнул дверцу, и улица дохнула жаром. — Я задал вопрос: есть будешь?
— Если немножко. — Она снова съежилась, и Громов потянул ее за руку:
— Да пойдем же. Такая спутница, как ты, уморит меня голодом.
Они вошли в зал, если так можно было назвать квадратную комнату с четырьмя столами, и сели у окна. Татарочка-официантка, с очень смуглой кожей и глазами-бусинами, спрятанными за густыми черными ресницами, улыбнувшись, подала меню.
— Девушка, я поклонник шурпы, — признался Виталий и демонстративно облизнул губы. — Мне, пожалуйста, тарелочку этого божественного блюда, а моей спутнице… — он искоса посмотрел на Машу.
— Долму, — выбрала девушка. Громову показалось, что она даже не взглянула на листы в файлах, пестрившие восточными кушаньями. — И зеленый чай, пожалуйста.
— Вам тоже чай? — осведомилась татарка, взглянув на Виталия.
— Нет, апельсиновый фреш. — Детектив вернул ей меню и подмигнул: — Знаете, когда съешь горячее и жирное, всегда хочется выпить чего-нибудь холодного.
— Да, пожалуйста, — пожала плечами официантка. — А как насчет лепешки? Тандырные, свежие, мы их сами печем.
Парень хлопнул себя по лбу, оставив на коже красную полоску:
— Как же я мог забыть! Целую лепешку, пожалуйста.
Татарочка побежала на кухню, а Виталий, извинившись перед спутницей, вышел на улицу и, достав телефон, набрал дядю.
Вадим Сергеевич тут же отозвался:
— Ты где, Виталя? Она с тобой? Ты нашел ее? Вы едете сюда?
От обилия вопросов у молодого человека слегка закружилась голова.
