— Во-во, — обрадовался Яков Михайлович, думая про себя, что отец Сергея, Виктор, только обрадуется такому пополнению. — Беги, а то, гутарят, немцы уже неподалеку.
Сережа еще раз шмыгнул, утер нос рукой и поманил гостей за собой:
— Пойдемте. Тут недалече, через лес.
— Погоди. — Мирра подошла к Притуле и пожала жилистую маленькую руку: — Спасибо вам большое. Может, и увидеться не придется, но груз сберегите.
— Сберегу, — пообещал Яков Михайлович как можно тверже. — Это мой долг.
Степаныч ответил на рукопожатие, но ничего не сказал. Притула все прочитал в его выразительных выцветших серых глазах: и опасение за драгоценности, и беспокойство за Мирру, и надежду, что все будет хорошо. Когда они ушли, Яков Михайлович, накинув телогрейку, вышел во двор и тихо постучал по забору соседа. Пожилой мужчина, ровесник Притулы, тоже низенький и коренастый, в старой заношенной вязаной шапчонке, которую он таскал круглый год, жалуясь на больные уши, прошептал в щель:
— Что стряслось?
— Федя, повозка твоя требуется и лошадь, — прошептал в ответ Яков Михайлович. — Сегодня к партизанам хочу уйти. Ежели со мной — поторопись.
Сосед задумался:
— Хозяйство у меня, сам знаешь. Да и баба моя не пустит.
— Будешь бабу слушать — с жизнью расстанешься, — проговорил Притула. — Не сегодня завтра немцы здесь будут. Неужто твое хозяйство оставят в целости и сохранности? Ты поговори с Зинаидой, может, она с нами поедет? Дом и живность все равно не спасти, хоть жизни спасете. Вернутся сыновья с войны — кого застанут?
Последний аргумент, видимо, попал в цель. Федор заколебался:
— Упрямая она, как леший, Зинаида-то. Ты чуток здесь покури, пойду побазарю с ней.
Он исчез, а Яков Михайлович закурил папиросу и, кашляя от едкого дыма (он давно обещал своей супруге бросить, но снова возвращался к этой привычке, особенно в минуты сильного волнения), стал обдумывать, что взять в дорогу. Как хорошему хозяину, ему было жаль расставаться с птицей и скотиной, за которой он и жена бережно ухаживали, холили и лелеяли, но другого выхода он не видел.
— Яша, а, Яша, — на крыльцо вышла его супруга Татьяна, дородная казачка, высокая, чуть ли не на полголовы выше супруга, смуглая, с черными как смола волосами, увы, чуть подпорченными серебряными нитями. — Что ты там делаешь?
— Таня, собирай вещи, уходить надо, — отозвался муж. — Знаю, больно оставлять все врагу, но и погибать под пулей-дурой, так ничего не сделав для победы, тоже не хочется.
