Громов проснулся довольно рано, однако Воронцов уже не спал, меряя шагами гостиную.
Приняв душ, Виталий спустился к нему и с жалостью заметил, что лицо дяди еще больше осунулось и побледнело.
Увидев племянника, Вадим Сергеевич пожелал ему доброго утра и добавил:
— Знаешь, дорогой, с каждым днем я все больше и больше ощущаю потерю Леонида. Вчера я уже говорил тебе: «Не дай бог лишиться детей». Это страшно, мой мальчик.
— Я обязательно найду его убийц, — пообещал Громов, смахивая с волнистых волос капли воды и наблюдая за тем, как смуглые руки Гули накрывают на стол.
— Мне кажется, это бесполезно. — Воронцов подошел к окну, глядя, как лучи солнца золотят поверхность бассейна. — Впрочем, не будем сейчас об этом говорить. Я и так волнуюсь. Если анализ покажет, что я отец этой несчастной девочки, мне предстоит нелегкий разговор со Светой. Тебе известен ее максимализм. Она обожала мать и считала нас идеальной парой. А тут выяснится, что я вовсе не был идеальным мужем. — Он наклонился к самому уху племянника: — Стыдно признаться, но я сильно увлекся Мариной, настолько сильно, что несколько раз собирался поехать в Приморск, чтобы продолжить наши отношения. Это была не любовь, но что-то очень на нее похожее, понимаешь?
— Ладно, дядя, — ответил Виталий, садясь за стол. — Давай прекратим неприятные разговоры. Сегодня нам многое предстоит и узнать, и сделать.
— Ты прав. — Вадим Сергеевич придвинул к себе кофе и принялся пить, морщась.
Громов быстро расправился с тостами и, поднявшись, кивнул Воронцову:
— Мне пора. Жди моего звонка.
— Что же ты собираешься делать? — Мужчина встал, провожая детектива.
— Сначала покажу Маше город, где-нибудь пообедаем, потом поедем за анализом, — отозвался Виталий.
Руки дяди тряслись, и он никак не мог унять дрожь.
— Я жду звонка, мой мальчик, — выдавил бедняга. — Очень жду, слышишь?
Виталий это понимал. Он не признался Вадиму Сергеевичу в одном: перво-наперво детектив решил наведаться в онкодиспансер и попытаться напасть на след таинственной блондинки, которая была с Леонидом в последние часы его жизни, и лишь потом ехать к себе домой и накормить Машу завтраком. Он почему-то не сомневался, что девушка не сможет пожарить яичницу и поленится порезать колбасу и сыр для бутербродов и поставить чайник.
Что ж, пока она его гостья (неважно, сестра или нет), он отвечает за нее.
— Я жду, — повторил дядя, когда Громов уже садился в машину. — Очень жду.
Выехав из поселка, детектив помчался по шоссе, ведущему к центру города. Именно там находилось здание, именовавшееся онкодиспансером, — трехэтажное, серое, неприглядное.
Самым печальным был даже не его внешний вид, а то, что оно не имело необходимой аппаратуры и внутри выглядело таким же запущенным, как и снаружи.
Профессионалы разбегались по частным клиникам, жители города били тревогу, и мэр клятвенно обещал, что займется больницей и уже выбивает на нее большие деньги.
Может быть, он и пытался это делать, однако пока ничего не выбил, и здание для самых нуждающихся в помощи по-прежнему не предоставляло больным необходимый спектр услуг.
Виталий вспомнил одну статью в местной газете.
Бывший мэр, которого неизвестно почему не сняли за взяточничество и коррупцию, а дали спокойно уйти на пенсию в преклонном возрасте, через год после увольнения попал в онкодиспансер и поразился его не только внешним, но и внутренним видом.
И именно тогда, находясь на грани жизни и смерти (у него диагностировали третью стадию), экс-чиновник изрек: «Если бы знал — дворец бы выстроил. И постараюсь помочь, пока жив».
