Наследство племени готов полностью

Считали трое, Богдан проверял по описи. Все 719 драгоценностей оказались на месте. Куропаткин тут же составил новую опись, чемоданище в который раз запечатали и поставили под топчан в штабной землянке.

Притула облегченно вздохнул:

— Словно гора с плеч упала. — Он виновато посмотрел на партизан и улыбнулся: — Не по силам такой груз одному волочить.

— Теперь не придется, — отозвался Василий, и его узкие глазки болотного цвета хитро блеснули. — Теперь мы тебе пособим, верно, ребята? Кто с него будет глаз не спускать? — обратился он к командиру. — Ты ведь, Сема, как в фильме Чапаев? «Где должен быть командир?» — «Впереди, на боевом коне».

— Верно, — Семен снова потрепал чуб. — Вот те молодцы, что его сюда внесли, и будут вахту над ним держать. Пригласи-ка их сюда, Вася.

Вскоре два богатыря, словно списанных с картины Васнецова, только без богатырского одеяния и бород, стояли перед командиром.

Семен указал им на чемодан:

— Ребята, здесь очень важные документы, которые в случае чрезвычайного положения необходимо спрятать в надежном месте, — торжественно провозгласил он. — До этого глаз с него не спускать. Ежели бой придется принять — пусть он неподалеку от вас лежит. Под чемодан выделяю отдельную подводу. Ясно?

— Так точно, — ответили молодцы, сверкая белозубыми улыбками.

Яков Михайлович был готов обнять и расцеловать и командира, и комиссара, и дюжих молодцев, и начальника снабжения, который почему-то никогда ему не нравился.

Эти люди сняли с него огромную ответственность, и он верил, что чемодан обязательно попадет в Москву, которую никогда не сдадут фашистам, а потом, когда война закончится, вернется домой, в Керчь.

К сожалению, он так и не узнал: когда появится возможность передать груз, чтобы переправить в безопасное место, черный чемодан окажется пустым.

На его счастье, аппетиты так называемой сестры не оказались непомерными, напротив, Маша проявила несвойственную ей скромность. Она сама выбрала бутик под названием «Смешные цены», присмотрела там пару хлопковых, очень симпатичных платьев, льняной халат и купальник. Хотя цены в этом магазине были не такие уж смешные, денег хватило с лихвой.

Виталий предложил ей купить хорошие джинсы, однако она отказалась: всему есть предел. Громов заставил ее переодеться в оранжевое платье со вставками, очень шедшее ей, подходившее к глазам и волосам, и, отметив про себя, что теперь Маша почти красавица, потащил в парикмахерскую.

— Ты тратишься на меня, словно я твоя девушка, — сказала она, улыбаясь, и слегка покраснела. — Или сестра. Но еще неизвестно… — Он перебил ее:

— Какая разница, в конце концов? В любом случае считай это моим подарком. А подарки делаются по желанию. Могу я, например, подарить незнакомой девушке ни с того ни с сего букет цветов? Могу, конечно. И в этом не будет ничего зазорного. Так что выше нос — и вперед.

«Салон красоты» находился в двух шагах от бутика, и Виталий пристроил Машу к мастеру — симпатичной ухоженной женщине лет тридцати, на их счастье, только освободившейся и имевшей свободное время (все работали по записи).