Наследство последнего императора полностью

Я так обрадовалась Твоему длинному письму. Большое спасибо, что написала. Слава Богу, что у вас в Ай-Тодоре все благополучно. У нас – так же, пока что жаловаться нельзя. Погода совсем не сибирская. На горе и в поле, говорят, доходило до 40 градусов мороза, а здесь внизу самое большое было 29 гр., но с ветром, что очень неприятно. Солнце светит почти всегда, и здесь оно какое-то особенно яркое. Сейчас уже темно, но луна светит сильно и масса ярких звезд. Очень хорошие закаты – тетя Ольга (великая княгиня Ольга Александровна. – Ред.) аппетитно бы нарисовала. Снегу прибавило за последнее время, и гора наша процветает, совсем не большая, в уровень забора, но и это хорошо, т. к. сверху видим проходящих и проезжающих. Иногда некоторые останавливаются и глазеют, и если часовой сердитый, то отгоняет их вовсю. Мы сейчас же и сами скатываемся, во-первых, чтоб не набиралась толпа, а потом, чтобы нас оттуда самих не попросили, что довольно скучно; но пока все благополучно. Возимся обыкновенно отчаянно и на днях Мария здорово подбила себе глаз. У нее до сих пор он распух и весь лиловый сверху и снизу. Она всегда ухитряется как-нибудь расшибиться, но ничуть не унывает… Пишу Тебе, сидя в коридоре на сундуке; оно как-то теплее и уютнее. Настасья Тебя целует. Она сидит около и вяжет чулки. Брат уже лежит. Mr. Gilliard ему читает что-то вслух до прихода папы и мамы. Теперь все увольняют старых солдат, и отовсюду понемногу разъезжаются, что грустно, т. к. это ведь лучшие люди. Как счастливо, что Тобольск так далек от железной дороги – Тюмень около 300 верст отсюда, и дорога туда весьма неважная. Во многих местах приходится переезжать Иртыш, и очень дорого берут за дорогу. По приезде в Тюмень спокойно у всех отбирают все вещи, даже у солдат. Столько слышишь удивительного, что если бы не сознание, что все губят и разрушают – можно было бы смеяться…

Тебя крепко-крепко целую душка маленькая Тетя Ксения и люблю.

Храни Тебя Господь.

Твоя Ольга.

С ТУСКЛЫМ петроградским рассветом под серую солдатскую шинель, которая служила одеялом, заползал холод. Справиться с ним графинька, с недавних пор уже бывшая, Новосильцева не могла, несмотря на то, что в ее служебной характеристике отмечалась «повышенная физическая стойкость и способность нормально работать в самых неблагоприятных климатических условиях».

В ней что-то надломилось. Большевистский переворот 25 октября потряс ее, хотя, как профессионал, она не имела права на такие эмоции. А ведь аристократическо-буржуазный Петроград тогда еще был уверен: завтра или, по крайней мере, через неделю, в гарнизоне прекратится ежедневная митинговщина, военные поймут всю серьезность случившегося в Зимнем дворце ночью 25 октября. Думали, хватит роты стрелков, чтобы убрать из Смольного института Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов вместе с его председателем Лейбой Бронштейном, больше известным публике как Лев Троцкий. А заодно арестовать большевиков и их вождя Ульянова-Ленина. Подумать только: мощный полицейский аппарат, разветвленные спецслужбы, войска, казаки… И против них – горстка революционеров, нанесших тысячелетней империи смертельный удар. Но лишь немногие сумели правильно оценить случившееся уже 26 октября: большевики – это надолго.

Характеристику Новосильцевой подписал в свое время ее непосредственный начальник и одновременно ее единственный канал связи с разведуправлением Генштаба полковник Скоморохов. Он одним из первых в разведупре стал вводить систему профессиональной подготовки агентов-нелегалов.

Агент первой категории Новосильцева, псевдоним Чайка, освоила сначала систему владения телом и духом по системе йога Рамачараки (псевдоним англичанина Джона Аткинсона), овладела полусотней асан, уверенно продвинулась в пранаяме – технике накачки организма мощными запасами энергии. Научилась приемам японской борьбы джиу-джицу. Вполне удовлетворительно владела всеми видами русского и иностранного огнестрельного и холодного оружия. Умела отправить противника на тот свет с помощью простой шпильки для волос или осколка фаянсовой чашки. Она знала криптографию, науку вербовки и перевербовки агента, неплохо разбиралась в нюансах российской и мировой внешней политики. Ее жалованье составляло 2 тысячи рублей в год золотом.

Но не физическая и интеллектуальная подготовка сделали ее бесценным агентом русского Генштаба, а абсолютная засекреченность. Никто, кроме начальника разведывательного управления генерала Батюшина и его заместителя полковника Скоморохова, не знал ее настоящего имени. В личном деле Новосильцева значилась только под псевдонимом. В ее служебном досье не было не только ее фотографии, но даже словесного портрета – вообще какой-либо информации, по которой можно идентифицировать Чайку. Эта засекреченность впоследствии едва не стоила ей жизни.