Она отложила ручку, растерла пальцы правой руки. И вдруг отметила, что кошмар, пережитый ею каких-то два часа назад, кажется, оставил ее в покое. Вспомнила, как милиционер выхватил пистолет и приставил ко лбу Онтонова. Тогда в первую секунду ей показалось, что это какая-то шутка, и сейчас все разъяснится, и они вместе посмеются. Но когда увидела, что Онтонов близок к обмороку, поняла, что она действительно находится в аду. Она бы отдала любые деньги, только бы эти мерзавцы в милицейских погонах отпустили его. Она знала, что Онтонов полтора года назад перенес обширный инфаркт и чудом остался жив. Он мог бы умереть дома, потому что приехавшая через два часа «скорая помощь» оказалась частной, а заплатить было нечем. Жена Онтонова, рассказывая о той страшной ночи, была совершенно спокойна и только один раз спокойствие ей изменило и она раз чуть ли не до крови закусила губу, когда вспомнила, как она умоляла дюжих мужиков в грязно-синих робах – это новая униформа в неотложке – сделать хоть что-нибудь: «Какие же вы врачи после этого? Вы же видите – он умирает!» На что эскулапы молча пошли к двери. Она их нагнала у порога, сорвала с пальца обручальное кольцо и протянула старшему врачу. Тот долго рассматривал кольцо, поинтересовался, какой пробы золото. «Ладно, раз уж все равно приехали, – проворчал он, раскрывая свой докторский саквояж с красным крестом на боку. – Не давать же теперь порожняка обратно!» И, покосившись на нее, проговорил: «Эту ампулу и за два ваших кольца не купишь. А ведь мы все лекарства покупаем за свои…»
– Но ведь у вас же теперь вместо советского здравоохранения – страховая медицина! Я читала об этом – в ваших же газетах! – недоумевала она.
– В газетах? – переспросила жена Онтонова и усмехнулась.
Позже она узнала подробнее: обязательное медицинское страхование в новой России есть, налоговые отчисления страховым компаниям в два-три раза превышают расходы на советское здравоохранение, но почему-то на зарплату врачам денег нет, больницы закрываются, а в тех, что остались, пациент обязан платить за все – даже за бинты и вату.
Но странно: вспоминая обо всем этом, она сейчас не испытывала никаких эмоций. Очевидно, в организме включилась какая-то система самозащиты. Иначе человеку с нормальной психикой, который не может равнодушно наблюдать страдания других, просто не выдержать повседневной жизни в России, которую она и ее муж продолжали считать своей Родиной – первой, что, впрочем, нисколько не уменьшало их любви и благодарности ко второй Родине – Канаде, давшей им кров, работу, образование, безопасную и достойную жизнь и обеспеченную старость.
Больше писать не хотелось. Усталость навалилась такая, что даже думать о чем-либо она была не в силах. Она перелистала тетрадь к началу до раздела «Краткая хронология дела о так называемых «Екатеринбургских останках» и обнаружила, что воспринимает свой текст, написанный несколько месяцев назад, по-новому.
«Срочно! Лично! – Анализ крови, взятый у Вас, может помочь произвести окончательную генетическую идентификацию… Представитель научного центра в США или Канаде посетит Вас и возьмет кровь…»
Несмотря на заверения в том, что этот В.О. Лопухин, являющийся членом новорожденного клуба «Российское дворянское собрание», при этом является и «официальным представителем специальной комиссии с участием виднейших специалистов», никаких убедительных свидетельств о степени официальности комиссии, ее ответственности перед законом и гражданами России в письме не приводится. Тем не менее, был дан следующий ответ.
