Наследство последнего императора полностью

Несомненно, я подчиняюсь всем приказаниям центра. Я отвезу багаж туда, куда скажете. Но считаю своим долгом еще раз предупредить совет народных комиссаров, что опасность для багажа по-прежнему осталась вполне основательная, которую могут подтвердить как Тюмень, так и Омск. Еще одно соображение: если вы все-таки отправите багаж, как я уже предлагал и продолжаю настаивать, в Симский округ Уфимской губернии, то вы всегда свободно можете его увезти в Москву или куда хотите. Если же багаж будет отвезен по первому маршруту в Екатеринбург, то сомневаюсь, удастся ли вам его оттуда вытащить. В этом ни я, ни Гузаков, ни екатеринбуржец Авдеев – никто из нас не сомневается. Багаж вы больше не получите. Повторяю – больше не получите. Итак, предупредивши вас о последствиях, снимаем с себя всякую моральную ответственность. Едем по первому маршруту. Сейчас же выезжаем. Напоминаю, что при переговорах по аппаратам все время возникают недоразумения. Нарком Подбельский запретил для меня переговоры (телеграфные. – авт.). Прошу, чтобы нарком путей сообщений Невский строгой телеграммой дал наказ всем железнодорожным начальникам не давать по телеграфу никаких других сведений, кроме тех, чтобы наш поезд шел без остановки и останавливался только на маленьких станциях, значит, еще раз напомни Подбельскому и Невскому. Багаж сдам. Поеду за другой частью. Яковлев. Чудинов. Гузаков.

– М-да, – проговорил в раздумье Косарев. – И ты снова поедешь в Тобольск? За детьми?

Яковлев отрицательно покачал головой.

– Нет. То есть, моя миссия должна закончиться после того, как все Романовы окажутся в Москве. Но теперь ясно: Голощекин не даст мне сделать и шагу.

– Но-но! – не согласился Косарев. – Не таков Костя Мячин, чтобы поддаться какому-то Шайке! Никогда не поверю!

Они с Косаревым обнялись.

– Еще вот что, – тихо сказал ему Косарев. – Если у тебя там… что-нибудь не так будет получаться… не забывай, что в Омске у тебя есть друзья! Да и не только в Омске!..

Яковлев крепко пожал ему руку:

– Конечно, не забуду! Ну а сейчас, – он вздохнул, – я бы попросил, вернее, посоветовал бы… отправить меня обратно под конвоем.

– Еще чего! – возмутился Косарев. – Ты что же – арестованный? Или добровольно хочешь им стать?

– Будем считать, добровольно, – подтвердил Яковлев. – Для обоюдной гарантии. Чтобы меня не встретили пушками в Тюмени. А с тебя потом не спросили со всей революционной строгостью, как ты мог меня просто так отпустить.

– Ну, – неожиданно упавшим голосом произнес Косарев. – Я тебе дам людей. Но только потому, – громче сказал он, – что этого ты требуешь! А я тебе не могу отказать! Как старому боевому товарищу и истинному революционеру!

– Хорошо, хорошо! – улыбнулся Яковлев. – Спасибо. Прощай.

Выслушав рассказ Яковлева о том, что произошло в Омске, Гузаков в раздумье сказал:

– Надо все хорошенько обмозговать… Что сами думаете, товарищ комиссар?

– Первое, – произнес Яковлев, – как-то разъяснить нашим пассажирам, почему мы возвращаемся в Екатеринбург. Но сделать это аккуратно, чтоб не напугать до смерти.

– Да, – согласился Чудинов. – Царицу сердечный удар хватит – перед всем миром отвечать придется.

– Кто бы взял на себя?

И все обернулись к Новосильцевой.

Ей не только не хотелось идти в вагон к Романовым. Ей вообще никуда не хотелось идти. Она с трудом слушала Яковлева, с отвращением воспринимала голоса других. Больше всего на свете ей хотелось остановить поезд, выйти из него, уйти куда-нибудь в поле, найти чистую прохладную реку, забраться в воду и сидеть в ней вечно – до скончания дней.

Она молча направилась двери.

– Проводить вас? – матрос Гончарюк и вопросительно глянул на комиссара.

Яковлев кивнул.