На протяжении всего заседания речь шла о неубедительности идентификации екатеринбургских останков. И я, и представители зарубежной комиссии, и доктор Рогаев, и члены государственной комиссии – владыка Ювеналий, член-корреспондент Академии наук директор Екатеринбургского института истории профессор В. Алексеев говорили о целом ряде до сих пор не решенных вопросов, без разрешения которых проблема подлинности останков остается открытой. Или вопрос о дне захоронения – это уловка, чтобы потом ссылаться на мое мнение?
Еще до начала заседания Комиссии я беседовала с Ю.Ф.Яровым и совершенно категорично говорила ему, что нельзя делить шкуру неубитого медведя, то есть решать вопросы и захоронении, если полностью не удостоверена подлинность останков. И к концу заседания комиссии было совершенно ясно, что я осталась при своем мнении.
Он бросил газету на пол, подошел к окну и открыл его. Но тут же снова захлопнул рамы.
Бензиновая вонь в этом квартале Москвы уже достигала уровня десятого этажа в такое жаркое лето от нее не было никакого спасения. «Скоро город задохнется в собственных автофекалиях, – подумал Петров. – Надо рвать отсюда. Но уезжать просто так, обычным эмигрантом, нет смысла. Надо ехать победителем. А для этого надо непременно дать сдачи этой ведьме. Обывателю ведь все равно – кто прав, кто виноват. Ему важно только одно: кто сильнее бьет противника…»
Нет, еще не все потеряно. Конечно, плохо, что именно на этом этапе дело попало в иностранную прессу. Но есть еще одно обстоятельство, о котором почему-то Куликовская ничего не говорит. Есть еще фотосовмещение снимков лиц Романовых и черепов из могильника. Поэтому правильной будет другая тактика: не вступать с ней в дискуссии, не опровергать доводы мадам по поводу генетического анализа, а спокойно продолжать свое дело.
– Именно так, – сказал вслух Павел Николаевич и засмеялся. – Она меня – из рогатки, а я ее – из гранатомета!
Публикация фотосовмещений в прессе, но еще больше – демонстрация процесса по телевидению сразу дало колоссальный общественный резонанс. Обыватель, разинув рот, смотрел на чудо, происходящее в его собственной квартире на экране собственного телевизора: на черные, страшные, оскалившиеся, в проломах, черепа накладывают фотографию – вот, оно, чудо: череп превращается в нежный лик царицы Александры или ее дочери. Тот же фокус прекрасно получался и с черепом императора, правда, недолго – пока не выяснилось вдруг, что для фотосовмещения с лицом царя использовался женский череп. Как можно было прошляпить такую простую вещь, Петров так до сих пор не понял. Вот тут-то и надо было остановиться, не давать никаких публикаций, ограничиться коротким сообщением о том, что комиссия работу закончила. И все. И возвратиться к теме только накануне похорон, ради которых и затевалось дело.
Все испортил Питер. На второй же день после того, как Петров вернулся в Москву, договорившись с коллегой предварительно, что ни тот, ни другой ничего в прессу давать не будет, в «Гардиан» напечатали огромную статью – беседу с Питером Холлом. Из интервью читающий народ узнал, что полученный результат – прежде всего заслуга специалистов Олдермастона. Себя он, правда, не назвал – еще не хватало! Но все было ясно и без намеков. Петрову он отвел роль челнока, участие которого в деле ограничивалось тем, что из Москвы он возил в Англию кости. А отсюда в Москву – уже готовые результаты блестящей работы, не имеющей аналогов в мире.
Новость подхватили крупнейшие информационные агентства мира. Пошли комментарии, в большинстве своем гадостные и опять о том же: почему генный материал брали у принца-консорта, дальнего и сомнительного родственника Романовых. Почему не у Куликовского-Романова? Почему держат в секрете подробности анализа и есть ли доказательства того, что костный материал взят действительно из могильника в Поросенковом Логу, а не в другом месте? Насчет «другого места» больше всех изгалялась левая пресса в России и за рубежом.
Масла в огонь подлил сам принц Филипп. Правильно говорят, что все эти нобили-аристократы в династических родах – сплошь кретины. Научно подтвержденный факт. Женились исключительно в своем кругу, и уже двести лет назад все европейские династии стали одной семьей, и с каждым годом родство становилось все ближе, и к началу двадцатого века пошло сплошное кровосмешение.
